Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
Путями Ивана Петровича (об альманахах студии "Белкин")
Критика
Автор: Vovka
Опубликовано в журнале "Знамя", № 1, 2014
http://magazines.russ.ru/znamia/2014/1/24k.html


Белкин. Альманахи литературного кружка «Белкин» (Москва, Литературный институт им. Горького).

Иван Петрович Белкин был, как известно, помещиком, отличался тягой к женщинам (без особого, правда, успеха) и полным разгильдяйством в хозяйстве. При этом писал весьма недурно и оставил после себя не только знаменитые повести, но и, как следует из предисловия, написанного издателем, неким А.П., множество рукописей, частью истраченных ключницей на хознужды. Члены литературного кружка «Белкин», о творчестве которых и пойдет речь, не занимаются воссозданием утерянного, но пишут не менее продуктивно, чем покойный Иван Петрович.

В роли друга покойного и ключницы — условных хранителей рукописей, как мы обозначим руководителей литкружка — выступают Алексей Антонов и Нина Шурупова. За без малого два столетия с момента простудной лихорадки, перешедшей в горячку, «Белкин» прибавил в «критическом весе» и выглядит «живее всех живых». Уровень критики на кружковых занятиях весьма серьезный. В статье, посвященной столичным лит­объединениям, Евгения Коробкова охарактеризовала ее «строгой, но справедливой» (Куда податься бедному поэту // «Вечерняя Москва» от 6 сентября 2012 года). Строгим и несправедливым «Белкина» называют «страдающие гении» в Интернете, ну да критерии справедливости — разные. «Белкин» ежегодно издает несколько альманахов — как номерных, так и тематических, а с недавнего времени еще и в серии «Solo».

Отличительная особенность «Белкина» — ориентация на прозу. Поэзия в альманахах «Белкина» встречается, но выполняет скорее декоративную функцию: из ста — двухсот страниц очередного издания лирике отводится всего несколько.

И все-таки альманахи, выпущенные в 2012—2013 годах (а на галерке внимания оставались еще и книжки 2011 года), я брал в руки с некоторым предубеждением. В литкружках нередко происходит смещение эстетических ценностей к иным, определенным другими рамками общности.

Есть это и в «белкинских» альманахах. В первую очередь это установка на экшн и излишнюю физиологичность (что, впрочем, в самых последних альманахах менее ощутимо). Откровенно сексуальные сцены в большинстве рассказов сопровождаются натуралистичным описанием вкупе с крепкими выражениями (от которых Иван Петрович, не в пример издателю А.П., скончался бы намного раньше). Общим (пусть и условно) можно назвать и крепкую сюжетную канву, хотя тексты представляют собой преимущественно рассказы-анекдоты, рассказы-случаи, рассказы-рефлексии.

Напрашивается сравнение с журналом стилистов и эстетов «Русская проза». Если «РП» ориентирована на узкую «элитарную» группу читателей, то «белкинцы» следуют принципу «развлекая, поучай» (последнее сказано авансом). Какой метод назвать аверсом, какой — реверсом, понять сложно, очевидно лишь, что тексты условного Виктора Iванiва рассчитаны на одну читательскую аудиторию, а условной Ирины Маруценко — на другую, с той почти не пересекающуюся. При этом сомнений в талантливости обоих авторов у меня не возникает.

Наконец, выбор формы рассказа актуален и сам по себе несет примету времени. Альманахи «Белкина» удобно читать в метро или в электричках (как и были мною прочитаны они все. Нависающие пассажиры недоумевали, наблюдая, как я делаю пометы на полях…).

Писать обо всем корпусе текстов бессмысленно. Достаточно сказать, что в каждом альманахе талантливая проза сосуществует с бледной и банальной. Это, на мой взгляд, неплохо, если принять во внимание направленность издания. Более или менее искушенный читатель по первым строчкам способен определить, стоит ли читать текст; для студийцев же важна возможность увидеть себя «на бумаге». Римма Казакова в одной из наших с ней бесед оправдывала этот метод творческого обучения тем условием, что неофит должен суметь увидеть в опубликованном тексте огрехи и недоработки.

По схожим лекалам можно оценить и работу литстудии. Если подопечные в творческом плане растут, тогда «строгая, но справедливая» (и даже несправедливая!) критика уместна. Если же нет, грош цена и студийным публикациям. И все же хотелось бы более пристрастного отбора текстов — некоторые выглядят не более чем заполнителями страниц. Да и редакторская и корректорская обработка не помешали бы текстам — количество ошибок и опечаток зашкаливает.

Какую-то определенную тенденцию возможно выявить и на основе одной книжки альманаха, но выбор будет нерепрезентативным и уж явно нелегитимным. Слишком много авторов/тем/воплощений — это как оценить работу калейдоскопа, сказав, что все в этом мире изменчиво, а потому — бренно. Так, да не так. Мерилом остается язык, а в данном случае еще и сюжет.

Яркостью, живостью, некоторой хипповатостью выделяется проза Ирины Маруценко (не представленной, кстати, в «Журнальном зале»). Капитолина Кокшенева в мини-рецензии, предваряющей ее публикацию в сборнике «Новые писатели» (М.: Фонд СЭИП, 2011), отмечает характерную деталь: «Ирина Маруценко обладает удивительным чувством меры — атмосфера … возникает из нагромождения событий, намеков, отрывочных мыслей и культурных ассоциаций, звонких примет времени. Но все это подчинено чувству-мысли грустного сиротства человека».

Ощущение хорошего баланса не оставляет при прочтении многих ее текстов. Словесных нагромождений и примет времени — море разливанное, но автор умеет пользоваться этим инструментарием, связывая его откровенно-доверительной интонацией и встраивая многогранные детали в ход рассказа. Язык подчиняется идеостилю. Выделю рассказы «Из Крыма — с приветом», «Старуха», «Папочка» («Белкин “Solo”», 2012; ряд рассказов Маруценко дублируется в номерных альманахах).

«Из Крыма — с приветом» — зарисовка, в которой уместились и тоска девушки, переживающей любовное разочарование, и задор молодости, и атмосфера жаркого вагона. Совершенно иная интонация (интонирование — сильная сторона Маруценко) в рассказе «Старуха»: тише, медленнее, минорнее звучат фразы, царит увядание, спокойное и неизбежное. Старуха бессвязно вспоминает события жизни, причем словесный ряд пытается совершить локальный когнитивный диссонанс, но стиль не подводит — в самом конце вводится сюжетный прием, словно списанный с «Ожерелья» Мопассана: в кухню, на которой сидит старуха, заходит соседка и отчитывает ее — опять, мол, ночь просидела, шла бы лучше готовиться к сессии, вот проблему нашла: хахаль бросил! На что старуха чуть слышно отвечает: «Да, да, да…». При этом парадокса нет. Есть ощущение правдивости происходящего, авторский взгляд дает новый поворот избитой темы. Менее инерционная тема в рассказе «Папочка» — попытка разобраться в психологии маньяка-убийцы, дома — добропорядочного семьянина. Слово «попытка» здесь неслучайно: Маруценко-автор всегда над текстом, иронический подтекст и легкая несерьезность на языковом уровне снимают трагизм любой описанной ситуации. Для этого автора характерен одновременный уход от проблемы и приближение к ней под новым ракурсом, а также контрастный происходящему фон: среди всеобщей радости — личная трагедия («Из Крыма — с приветом»), в разгар сессии и весны — внезапная старость («Старуха»), в самом сердце семейной идиллии — хтонический ужас («Папочка»).

Структура альманахов — и тематических, и номерных — сходна. Небольшое стихотворное/прозаическое вступление (встречается и от И.П. Белкина, вернувшегося, надо полагать, из мест весьма отдаленных), несколько разномастных разделов и небольшой стихотворный буфер (иногда между разделами, иногда в конце). Поскольку стихи носят декоративную функцию, среди авторов нежданно-негаданно, наравне с кружковцами, могут «затесаться» Пушкин, Лермонтов, Сафо, Гете... Полное литературное единение прошлого и настоящего (и, возможно, будущего). Серапионовский девиз альманаха вынесен на обложку каждой книжки: «Здравствуй, брат. Писать очень трудно». Со своей стороны отвечу — читать не проще.

Сборная солянка номерных альманахов, по счастью, мало чем отличается от тематических: смешение стилей, сюжетов и мировоззрений, что могло бы уничтожить авторский сборник, — студийному на руку. Это как биение пульса, возможность выстроить читательский рейтинг, внутри единого пространства отличить поделку от произведения.

Наиболее удачный из тематических номеров в трехлетней подборке, которую я прочитал, — «Ужас от “Белкина”» (2011). Удача его не только в цельности, но и в следовании тренду. Формула Стивена Кинга «что если?» действенна. Что если вы подшофе возвращаетесь домой (под домом подразумевается общага, явственно напоминающая пристанище студентов Литинститута), а в вашей кровати — остывающий труп вашего же начальника Сергея Сергеевича (ассоциация с одним из преподавателей налицо)? (Алексей Антонов, «После смерти».) Что если вы знакомитесь с необычным, до чрезвычайности странным молодым человеком, явно хранящим какую-то жуткую (также трендовое свойство) тайну? (Анатолий Чуваков, «Сладкая кукла».) Что если геологи наткнулись на селение, в котором рождаются дети-старики? (Любовь Романова, «В черном-черном озере».) Загадки (шире — загадочность) добавляют интриги.

Парадокс как прием особо почитаем составителями альманахов. Кинговское словосочетание можно применить к множеству текстов.

Любовь Романова назвала рассказ «Жареные сосиски» («Белкин», № 14, 2012), но расшифровка заглавия дается только в конце — сосиски к действию отношения не имеют. Владелец находящегося на грани банкротства делового журнала застревает в пробке на Ярославке и радуется этому — присоединяться к новогоднему корпоративу, где на него будут волком смотреть десятки не получивших зарплату сотрудников, у него нет желания. А вот отсрочить неизбежное хочется. Но пробка по закону жанра оказалась непростой — вот отказала мобильная связь, вот снег становится гуще… Обнаружились и другие «несчастные», но только — вот дела! — они застряли кто на М4, кто на Ленинградке… Общим у всех было желание растянуть путь — все ехали к проблемам и доехать не могли; бесконечный путь стал и метафорой, и исполнившимся желанием. Один едет к гибнущему бизнесу, другой — забирать тещу-шизофреничку, третья — опознавать тело мужа, четвертая проговорилась ухажеру про отчима-коллекционера, ценности которого дороже квартиры… Разочаровывает концовка: решив выбраться из замкнутого круга, бросив машину и отправившись в снежную мглу, герой натыкается на… ведьму и ее товарищей: «смуглого верзилу с одной беспрерывной бровью от виска до виска» и гигантского кота с головой енота. Странная компания и поведала дезориентированному горе-бизнесмену, что пробка — не что иное, как цигельтод: «пространственно-временная аномалия, порожденная совпадением более чем у сотни людей деструктивных желаний». А товарищи, встреченные Родионом, за балансом цигельтодов в мире следят. И предлагают ему сосиску — в качестве боевой заслуги за то, что смог выбраться из этой бесконечности — с правом загадать желание. И — тут сюжетная линия выправляется — герой решает не спасти бизнес и даже не вернуть ушедшую жену («Он сможет. А не сможет — так тому и быть»), а спасти обреченного коллекционера. Гуманистическое начало возвращает нас от Булгакова к Пушкину.

Михаил Лыхин в «Плохой молитве» («Белкин», № 15, 2013) исследует загадки человеческого сознания. Некоему Коле настоятельно советуют исповедоваться или помолиться — его дочь становится «овощем»: за ногами отказывают руки, жизнь из тела уходит. Но Коля атеист и решает на «счастье дурака» понадеяться — он отправляется к юродивому Сереже, что у Донского монастыря кормится. Посмотрев на фотографию Настеньки, юродивый протянул руки, и они «забрались в голову, ощупывая все, что попадалось на пути: небо, носовые раковины, глазные яблоки. Даже кожу лба и щек они прогладили изнутри…» После встречи с Сережей Колю начали мучить головные боли, зато дочь его пошла на поправку. В концовке Настя собралась и ушла из дома: «Не держи меня, папа, Сережа зовет». И сгинула. А читателю осталось прокрутить в голове вопросы, связанные с магией и верой, и задать сакраментальный: а что было бы, если бы Коля помолиться сходил?..

Формула прозы «Белкина», при всей неровности ее воплощения, — как раз то, чего не хватает современной русскоязычной литературе, уходящей или в элитарность, или в банальность. Завет «развлекая, поучай» никто не отменял. Мне кажется, что в нынешних реалиях «литературы без читателя» он становится актуальнее. Тем более что и у Ивана Петровича Белкина была схожая задача — при несомненной художественной ценности «его» текстов.
Опубликовано: 18/03/14, 17:51 | Свидетельство о публикации № 341-18/03/14-9267 | Просмотров: 845 | Комментариев: 6
Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Все комментарии:

В первую очередь это установка на экшн(с) Я в который раз уже сталкиваюсь с жаргонной терминологией. "Фрики, фейки,экшены". В литературоведении закончились специальные термины, чтобы использовать полуподростковый лексикон?
"тексты условного Виктора Iванiва рассчитаны на одну читательскую аудиторию, а условной Ирины Маруценко — на другую, с той почти не пересекающуюся. При этом сомнений в талантливости обоих авторов у меня не возникает"(с) Как может быть автор условным? Это коллективный псевдоним, что ли? Условным может быть рассказчик, когда он представляет вниманию читателя текст вставной новеллы. Это об этом речь?
"При этом сомнений в талантливости обоих авторов у меня не возникает" (с) В таланте, наверное.
"...выбор будет нерепрезентативным"(с) Каким? "(выбор будет) уж явно нелегитимным"(с) А если я вам покажу мандат? Знаете, такой красивый, блестящий, калибром 7,62. Кто определяет легитимность выбора произвеения для знакомства? Вы? Чуров?
Вот растолкуйте мне: зачем вы засоряете текст подобными словами, которые абсолютно здесь неуместны?
Презентация - представление широкой публике, показ. Легитимность - законность полномочий. У вас слово "непрезентативный" с первичным понятием вообще не связано. Вы хотели сказать, что по одному сборнику/выпуску альманаха невозможно получить полное представление об общей концептуальной направленности альманаха, его литературных особенностях? Что каждый сборник сугубо уникален?
Потом начинают сетовать на чистоту русского языка.
Berg  (19/03/14 10:55)    



Растолковываю: я засоряю текст подобными словами, поскольку мне это кажется уместным. Вам — нет. И это Ваше право. Спорить не берусь. Однако замечу: читайте внимательнее. Ни о какой "презентации" речи не шло. Речь шла о литературоведческом термине "репрезентация". Это разные понятия.
Vovka  (19/03/14 12:28)    



И — да — забыл поблагодарить за отзыв. Спасибо!
Vovka  (19/03/14 12:30)    



По поводу легитимности согласен. Но после драки клавиатурами не машут...
Vovka  (19/03/14 12:31)    



с репрезентативным - мой ляп. Прочел именно как "непрезентативным", что в купе с нелегитимным добавило жару.
Ну, а экшн? Впрочем, ваша позиция вполне ясна.
Но после драки клавиатурами не машут...(с) и не собирался драться. Я вообще принципиально оставляю отзывы только к тем произведениям, которые меня не оставили равнодушным. Интересный анализ, но подбор некоторых слов весьма ... удивил.
Berg  (19/03/14 12:52)    



Тогда тем более спасибо! Язык, на мой взгляд, субстанция изменяемая и преобразуемая. А сейчас (если Вы вспомните достаточно известное интервью Марины Кудимовой Татьяне Бек ещё 2001 г.) формируется и занимает своё место новый язык - интернет-форумов, соцсетей и т.д. Не знаю, хорошо это или плохо, но это факт. Собственно, и в мои тексты это иногда проскакивает. Мне сложно ответить, почему именно это слово. Интуитивно - возникло, и всё... Возможно, я не прав) И даже скорее всего...
Vovka  (19/03/14 13:05)    


Категории раздела
Рассказы [956]
Миниатюры [652]
Обзоры [1196]
Статьи [314]
Эссе [152]
Критика [89]
Сказки [135]
Байки [41]
Сатира [42]
Фельетоны [12]
Юмористическая проза [253]
Мемуары [56]
Документальная проза [52]
Эпистолы [9]
Новеллы [43]
Подражания [12]
Афоризмы [29]
Фантастика [119]
Мистика [18]
Ужасы [3]
Эротическая проза [3]
Галиматья [267]
Повести [260]
Романы [54]
Пьесы [20]
Прозаические переводы [2]
Конкурсы [18]
Литературные игры [15]
Тренинги [2]
Завершенные конкурсы, игры и тренинги [1415]
Тесты [10]
Диспуты и опросы [73]
Анонсы и новости [102]
Объявления [66]
Литературные манифесты [223]
Проза без рубрики [347]
Проза пользователей [112]