• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение Добавить в избранное 22:46
   Вход
Главное меню
Статистика
Онлайн всего: 44
Гостей: 27
Пользователей: 17

Пользователи онлайн
Кто сегодня заходил

Поиск
Слово, фразу на сайте
Никнейм (первые буквы)

Вход
Никнейм:
Пароль:
Главная » Произведения » Проза » Рассказы

Громкое дело
Рассказы

Автор: ГНГ


Cause Célèbre

Автор: М. Уинтерз Хэйсен


Даже те читатели, которым не нравится хороший детектив с обязательным убийством, знают имя писателя Ноя Уайльда, как и имя Стивена Кинга, несмотря на то, что никогда не читали ни одного произведения первого автора. Если вы обратитесь к Википедии, то прочтете, что Ной написал более сотни книг (в том числе и в соавторстве), большинство из них было издано в течение последних пяти лет. Конечно, ни один автор не мог бы издавать каждый месяц по новой книге, включая самого Уайльда. Участие писателя в создании произведений сводилось к прочтению рукописи какого-нибудь автора и внесению в нее изменений, в результате чего Ной становился основным автором сюжета. Однако никто, ни Уайльд, ни издатель или соавторы, не возражал против такой схемы, поскольку его имя на обложке гарантировало роману статус бестселлера.
Ноя знали не только за удивительную литературную работоспособность, но и за внешность. Этот красивый мужчина часто появлялся в ток-шоу и однажды заменил телеведущего Лено в передаче «Ночной разговор». Его можно было увидеть и в эпизодических ролях в фильмах, и в популярных телевизионных передачах.
При такой славе было неудивительно наличие у него завистников. Литературные критики, а также многие авторы говорили, что Ной, несмотря на огромный коммерческий успех, не был талантливым писателем. Они заявляли, что его романы, выходившие, как со сборочного конвейера, не доставляли какого-нибудь удовольствия при чтении.
— Кто любит критиков? — всегда спрашивал Ной, когда о нем плохо отзывались. — Мою последнюю книгу издали пятимиллионным тиражом без аудиокниг или электронной версии.
Нежелание критиков оценить его гениальность раздражало писателя, несмотря на его собственное хвастовство тиражами. Поскольку Уайльд понимал, что ему никогда не получить Пулитцерскую премию, он рассчитывал, по меньшей мере, на уважение литературной элиты. Сколько лет уже он старался не обращать внимания на язвительные комментарии, но эта критика его все-таки достала.
Однажды вечером, когда он вернулся с презентации новой книги и нашел стопку корреспонденции, оставленной секретарем на кухонном столе рядом с упаковкой спагетти и отбивными, его осенила мысль. Пока писатель ждал приготовления ужина в микроволновке, он взглянул на письма и увидел три огромных конверта от своего издателя.
«Еще рукописи для чтения», — с грустью подумал он и понял, что у него оставалось слишком мало времени написать что-то свое.
Посыпав пасту пармезаном, он взял вилку в правую руку и начал есть, а левой открыл литературный журнал. Он пролистал страницы, которые на две трети были заняты рекламой, и вдруг наткнулся на интервью с Хамфри Слоуном. Тот, всегда откровенный, говорил о самых продаваемых книгах прошлого года, в том числе об одной из написанных Ноем в соавторстве. Драчливый алкоголик заявлял: «Уайльд — это всего лишь наемный писака. Что ж, лучше я буду читать дурацкий роман Иветты Делакруа, чем один из его так называемых триллеров».
— Ну и сволочь! Какого черта о себе возомнил этот Эрнест Хемигуэй?
Дело в том, что Ноя, который на порядок обошел Слоуна по продажам книг, не успокоили колкие и грубые слова Хамфри. Это его привело в такое бешенство, что он отодвинул в сторону тарелку со спагетти, подошел к бару в гостиной и налил спиртное. После третьей рюмки «Джека Дэниэлса» он взял конверт с адресом, написанным от руки, без указания отправителя.
— Почта от поклонника? Откуда этот болван узнал мой адрес?
По привычке он быстро вскрыл конверт, а не выбросил в мусор с «макулатурной» почтой. На стол выпала газетная вырезка. На глаза Ною попался заголовок: «Жена профессора и дети были безжалостно убиты». Под заголовком находились фотографии четырех жертв. Заинтересовавшись содержанием, он развернул вырезку и прочитал всю статью об убийстве семьи профессора Конрада Дауни.
* * *

Альберт Гетти, агент Уайльда, прежде чем ответить на телефонный звонок, потер глаза и посмотрел на будильник рядом с кроватью.
— Два часа ночи, — прошептал он в трубку, боясь разбудить жену. — Что за спешка? Неужели нельзя подождать до утра?
— Я собираюсь написать книгу, — сообщил Ной.
— Ты пьян?
— Я говорю, что собираюсь сам написать книгу от начала до конца.
— В этом нет необходимости, — возразил Гетти и перенес телефон на кухню, где мог говорить нормальным голосом. — Этим ты никому ничего не докажешь.
— Ты не понял. Я хочу написать книгу об этом.
— О чем?
— Кто-то вломился в дом профессора английского языка из колледжа в городке, который вряд ли есть на карте. Во время налета была зарезана жена и трое детей. Отец, хотя и был ранен, остался живым.
— Не говоришь ли ты о том преступлении, которое произошло на юге несколько дней назад?
— Да, о том самом, мне нужно туда отправиться и все узнать о преступлении и расследовании. Я хочу написать документальный роман, как у Капоте «В холодной крови».
— Послушай меня, своего агента, лучше забудь о своем желании. Твой издатель никогда на это не пойдет. У него для тебя целая стопа рукописей.
— Ведь ты так и не понял? Я устал ставить свое имя на работах других авторов. Я писатель и хочу писать. Если моему издателю это не нравится, я всегда найду другого, а также нового агента.
Альберт перестал спорить, поскольку Ной Уайльд сделал его миллионером. У него не было желания потерять такого выгодного партнера.
* * *

Проезжая мимо делового центра Гринвуда, Ной заметил, как глаза прохожих смотрели в его сторону. Все в маленьком городке, где для поездок пользовались пикапами или ржавыми «шеви», смотрели на автомобиль «Ламборгини», который видели только в кино или на страницах журнала «Машина и водитель».
— Простите, — сказал писатель, остановившись у обочины рядом с человеком, который только что вышел из скобяной лавки. — Здесь есть поблизости гостиница или место, где можно снять комнату на несколько дней?
Как только мужчина отвел взгляд от спортивного итальянского автомобиля, он ответил: «Самое близкое место – это мотель-6 в Буфорде, в десяти милях отсюда на восток».
— В десяти милях? И ничего нет ближе? Даже гостиницы с завтраком?
— У Сары Джэнсен над косметическим кабинетом есть пара комнат, которые она сдает. У нее, должно быть, найдется свободная.
— Отлично! Где я могу найти мисс Джэнсен?
— По правой стороне улицы, в двух кварталах отсюда.
В Гринвуде, как показалось Ною, деловой центр состоял из шести домов: из скобяной лавки, агентства по недвижимости, химчисток и страхового бюро — обычного набора семейного бизнеса. Косметический кабинет найти не составляло труда. Поскольку места для парковки не было, Ной остановился перед входом.
Если бы он не знал, что находится далеко от Манхэттена, то по внутреннему убранству помещения понял, что находится в салоне красоты.
— Я могу вам помочь? — спросила женщина с начесанными на невероятную высоту волосами.
— Смотря чем. Вы мисс Джэнсен?
— Нет, меня зовут Пёрл. Сары сейчас нет. Она ушла на почту отправить посылку.
— Я подожду.
— Если хотите подстричься, — сказала Пёрл, глядя на седые и длинные до плеч волосы писателя, — то парикмахерская находится в доме напротив. Здесь мы обслуживаем только женщин.
— Неужели? — с удивлением спросил Ной. — Я не знаю в Нью-Йорке ни одного салона, где бы стригли только женщин или мужчин.
— Так вы из Нью-Йорка? Как только вы вошли, я так и подумала, что вы янки.
Едва Пёрл взяла в руки лак для волос и стала брызгать на посетительницу, Ной направился к двери.
—Я подожду на улице.
— А вот и Сара.
В отличие остальных женщин хозяйка заведения была столь красива, что могла бы быть вхожей в самые известные круги Нью-Йорка.
— Тебя хочет видеть какой-то парень, — сообщила Пёрл хозяйке, когда та появилась в салоне.
—Здравствуйте, мисс Джэнсен, — начал автор, — меня зовут…
— Ной Уайльд. Я сразу вас узнала.
—Ной Уайльд? — повторила Пёрл. — Вы тот самый парень, который пишет в своих книгах о таинственных убийствах?
— Да.
— Черт, и что же такая знаменитость делает в Гринвуде?
— Почему ты не дашь возможность рассказать ему самому? — перебила ее Сара.
— Мне сказали, что у вас можно снять комнату.
— Это так. Предыдущий жилец, студент колледжа, покинул Гринвуд в конце семестра.
Сара открыла кассу, подняла крышку ящика и вынула ключ.
— Пойдите и посмотрите, лестница с наружной стороны здания.
«Что ж, чистенько», — подумал он, осматривая маленькое помещение над салоном красоты.
А поскольку поблизости от захолустного Гринвуда не было отелей «Шератон» или «Мариотт», то Ной выписал Саре Джэнсен чек на месяц вперед.
* * *

Едва писатель распаковал два своих чемодана, как в дверь постучали. Он надеялся, что это Сара. Увы, это был средних лет, лысый, с большим животом мужчина в дешевом костюме и ковбойской шляпе.
— Чем могу помочь? — спросил Ной.
Мужчина, улыбаясь, как ч\Чеширский кот, протянул руку и поздоровался с автором.
— Напротив, чем я могу вам помочь?
Ной заметил, что человек был похож на торговца подержанными автомобилями, а не на должностное лицо.
— Как сказать. А вы кто?
— Я Барт Холлис, шеф полиции и исполняющий обязанности мэра Гринвуда. Полагаю, что вы приехали в наш прекрасный городок написать об убийстве семьи Дауни. Учитывая то, что я являюсь начальником полицейского управления, то мог бы помочь разобраться в этом деле.
Ной предположил, что шеф Холлис либо одержим жадностью, либо самомнением, возможно, тем и другим. Ему сразу же не понравился мужчина, но он понял, что тот может оказаться бесценным источником информации.
— Я был бы признателен вам за любую оказанную помощь, — ответил писатель с притворной улыбкой на лице. — Послушайте, я так голоден, может, перекусим и поговорим об этом деле?
— С удовольствием перехватил бы какой-нибудь бургер, но уже вечер пятницы. Давайте встретимся завтра утром.
— Отлично, буду с нетерпением ждать.
Как только Холлис вышел, Ной взял камеру и диктофон и направился в сторону центральной улицы. Он сделал несколько снимков городка и увидел, как Сара Джэнсен закрывает свой салон красоты.
— Рабочий день закончился? — спросил он.
— Сегодня пятница, посетителей больше не будет.
—Что ж, если у вас нет планов, пойдемте куда-нибудь перекусим. Здесь есть закусочная?
— Да, но она закрывается в пятницу рано.
— Что такого особенного в пятнице?
— Футбол. Каждый вечер весь город собирается в гимназии смотреть игру команды «Кугарс».
— Весь город?
— Ну, почти весь город, — застенчиво сказала она.
— Кроме вас?
— Я не очень люблю эту игру. Если вы проголодались, — заметила она, быстро сменив тему разговора, — я что-нибудь приготовлю. Не такая уж я и хозяйка, но могу пожарить цыпленка.
Ной повел носом не только из-за того, что был голоден, но и из-за любезного приглашения хозяйки.
* * *

Наскоро приготовленная еда представляла южную классическую кухню, состоящую из галет и соуса, а также сладкого картофельного пирога. Несмотря на предупреждение Сары, все оказалось очень вкусным.
— Я чувствую, что нужно выйти на крыльцо и выпить мятного джулепа , — пошутил Ной, когда помогал хозяйке убирать грязную посуду.
— И послушать жалобные мотивы негритянских спиричуэлс, доносящихся из кварталов рабов? — спросила она добродушно, излишне подчеркивая южный акцент.
— Я не собираюсь смеяться над вашей культурой.
— Не беспокойтесь обо мне, я родилась в Нью-Джерси.
— Янки? — спросил он с притворным ужасом. — Что же вы делаете на острове Дикси?
— Я приехала сюда после окончания колледжа.
И она снова переменила разговор.
— Вы хотели спросить меня об убийствах?
— А вы о них много слышали?
— Я знала Вики, а не Конрада. Каждую среду она приходила делать прическу.
— Как вы думаете, кто бы мог сделать это? Она плохо жила с мужем? У нее был любовник?
— Я не была знакома с ней так близко, чтобы она рассказывала о своей личной жизни.
— Верно, но я знаю, как это бывает в маленьком городке: люди шушукаются…
— Я никогда не слушаю сплетен.
Писатель и хозяйка проговорили до полуночи, Сара стала прикрывать рот рукой, чтобы спрятать зевоту.
— Вы устали?
— Да, я просыпаюсь в пять утра и лежу в постели до десяти.
— Тогда я пойду. Возможно, завтра утром вы позволите мне пригласить вас на ужин и поблагодарить за гостеприимство. Или в субботу весь город присутствует на празднике мороженого?
— Нет, в пятницу вечером жители ходят на футбол, в воскресенье утром посещают церковь. Суббота — выходной день.
«И вы не хотите, чтобы я не присутствовал ни на одном из мероприятий», — подумал Ной и направился к себе.
На следующее утро, когда писатель покинул комнату, он заметил, что на центральной улице народу было больше, чем в деловых центрах многих маленьких городов.
— Что случилось? — спросил он Пёрл, которая курила у входа в заведение. — Будет парад или что-то другое?
— Жители Гринвуда не привыкли к посещению знаменитостей.
— Не собрались же они ради того, чтобы посмотреть на меня.
Но, обратив снова свое внимание на улицу, он заметил, что некоторые прохожие останавливаются, внимательно смотрят и грубо показывают пальцем в его сторону. У писателя внезапно появилось желание сорвать с себя одежду и нагишом побежать по центральной улице, но он не поддался такому порыву, а вместо этого изобразил улыбку и направился к машине, на своем пути автор пожимал руки, раздавал автографы и позировал для снимков.
Как только Ной открыл дверь автомобиля, то рядом с его «Ламборгини» остановился полицейский патруль.
— Надеюсь, что у вас все в порядке? — спросил шеф Холлис. — С вами хорошо обращаются?
— Этот город дает новое представление о южном гостеприимстве, — ответил автор.
Исполняющий обязанности мэра засветился от гордости и спросил:
— Не хотели бы вы взглянуть на место преступления?
— С удовольствием. Вы не будете возражать, если я сделаю несколько снимков?
— Вовсе нет, только ничего не трогайте.
Мэр посмотрел в сторону своей машины и сказал:
— Последние несколько дней у автомобиля проблемы с трансмиссией.
— Тогда поедем на моем, — предложил Ной.
Глаза Барта засверкали, как казино в Лас-Вегасе.
— Никогда еще не ездил на фантастических японских машинах.
Ной не удостоил мэра рассказом о том, что «Ламборгини» — итальянская марка. Во всяком случае, ему не хотелось быть неучтивым.
По пути в университет писатель спросил мэра, есть ли у него подозреваемые по делу.
— Они и не нужны. Когда убивают жену, то обращают внимание на мужа. Я уверен, что с Вики и детьми это сделал Конрад.
— А у вас есть доказательства его причастности?
— Да, брачный контракт и обручальное кольцо, — засмеялся Холлис. — А вы женаты?
— Нет.
— Если бы были, то знали, о чем я говорю. Сомневаюсь, что на свете есть такой мужчина, которому иной раз не захотелось бы быстро и легко найти вариант развода.
— Кажется, жестоко убита не только жена, но и трое детей.
— Подумайте о выгоде, которую получит Конрад, если сухим выберется из воды: никакого заключения под стражу, никакой ответственности, ни алиментов жене и никакой поддержки детям. Вот мы и приехали, дом справа. Поезжайте прямо и остановитесь у обочины.
Ной как писатель детективов много раз видел на фотографиях сцены преступления. В своих книгах он подробно описывал места кровавой бойни, но не был психологически готов увидеть такое наяву.
— Вот здесь нашли его жену, — сообщил Холлис и открыл дверь в спальню.
Ной всегда избегал в своих произведениях клише «повсюду была кровь», но в данном случае оно подходило. Красные пятна на золотом атласном одеяле, на ковре, кровь на стене и даже ее брызги на потолке. Запах в помещении вызывал тошноту, и он едва сдерживался.
— Детская комната сзади, — сказал шеф и продолжил экскурсию.
Когда писатель переступил порог маленькой детской комнаты, то пожалел о решении написать книгу о настоящем преступлении. Несмотря на то что в помещении было столько же крови, сколько и в спальне хозяев, она, в основном, находилась на кровати и вокруг нее. Возможно, ребенок во время нападения спал. Глаза писателя сосредоточились на столике у окна. Книжка-раскраска «Паровозик Томас» лежала на раскрытой наполовину раскрашенной картинке Джеймса и сэра Топхэма Хэта , а рядом находились цветные карандаши.
Автор повернулся и вышел. Холлис на цыпочках последовал за ним.
— Прямо напротив холла находится комната девочек.
Ной больше ничего не хотел видеть, но понимал, что должен испытать весь ужас злодеяния, если собирался написать хорошую книгу.
Третья спальня оказалась самой ужасной из всех. Если бы ему в глаза не бросился пропитанный кровью и порезанный плюшевый мишка старшей дочери, то он бы еще увидел залитую кровью кроватку и детскую бутылочку.
Ной закрыл глаза и пробормотал: «Только чудовище могло все это совершить».
— Хотите взглянуть на место, где напали на профессора?
Писатель в знак согласия быстро кивнул, желая покинуть детскую спальню.
Шеф провел его через кухню в гостиную и сообщил:
— Профессор заявляет, что спал в кресле, когда убийцы — или убийца — вошли в комнату.
— Он знает, сколько их было?
— Нет, но говорит, что заснул во время ночного выпуска новостей, и его стукнули по голове сзади. Далее он очутился в больнице без каких-либо ранений, за исключением шишки на голове. Теперь я спрашиваю вас, зачем врываться в дом, убивать беременную женщину, детишек и оставлять мужа живым?
— Не знаю, но на свете полно больных людей. Может, у профессора была подруга, и ей хотелось со своего пути убрать семью. А может, у него был враг, который задумал разделаться с ним.
— Какое же у вас воображение! Полагаю, это из-за того, что вы писатель. А я? Я рассуждаю как полицейский: если оно переваливается, как утка, и крякает, как утка, то это утка. А профессор Дауни есть именно та утка-убийца, поскольку переваливается с ноги на ногу и крякает.
* * *

Ной подбросил шефа до патрульной машины. Ему показалось весьма странным, что когда Холлис поехал на своем автомобиле, то с его трансмиссией было все в порядке. Писатель, проезжая мимо окон салона красоты, вынул из окна руку и жестом показал Саре на циферблат наручных часов. Так он спрашивал ее, в котором часу она освободится и пойдет с ним ужинать. Она показала шесть пальцев.
Уайльд вошел в свою комнату и вынул ноутбук в надежде сделать набросок первой главы, в которой собирался описать сцену преступления. Однако пальцы, кажется, застыли над клавиатурой. Как можно простыми словами передать весь ужас увиденного? Даже подробное описание детских комнат с книжкой-раскраской, плюшевым медвежонком, окровавленной кроваткой и детской бутылочкой не могло в достаточной степени изобразить ужасную картину смерти невинных детишек.
Проведя полтора часа над пустой страницей, Ной выключил компьютер. Ему хотелось забыть, хотя бы ненадолго, сцены в доме Дауни. Он понимал, что беллетристику писать гораздо легче: она беспристрастна, и он мог быть объективным со своими персонажами: жертвами и убийцами. Это было похоже на просмотр фильма, где безжалостная сволочь стреляет в собаку, а в конце ты читаешь титры, где говорится, что ни одно животное не пострадало во время съемок.
Поскольку не было еще четырех часов, Ной решил исчезнуть из Гринвуда на некоторое время. И опять, как только он очутился на центральной улице, горожане, словно папарацци, столпились вокруг него.
— Я не известный актер, спортсмен или рок-звезда, — говорил он людям, раздавая при этом автографы, — я всего лишь писатель.
— Не такой как все, вы один из лучших.
В лице говорящего мужчины не было ничего особенного, что выделяло бы его из тысячи поклонников, которые выстраивались в очередь за его бестселлерами в разных книжных магазинах.
— Мне тоже хотелось писать, — продолжил незнакомец, — но никогда на это не хватало времени.
— Многим нравится писать, но лишь единицы зарабатывают на этом деньги, — ответил Ной.
— У вас, кажется, это получилось, — сказал мужчина и кивнул в сторону «Ламборгини». — Не думаю, что вы позволите такому простаку, как я, купить вам пива.
— Да, но я приглашаю и куплю его вам.
Двое вошли в бар, который находился в квартале к востоку от салона Сары. Заказав две бутылки «Будвайзера», Ной взглянул на часы.
— У вас вечером свидание? — спросил незнакомец и представился Питом.
— Я иду ужинать с Сарой Джэнсен. Вы ее знаете?
— Это Гринвуд, здесь все знают друг друга. Мы с Сарой хорошие друзья.
— Что вам известно о ее прошлом, если не возражаете, что спрашиваю об этом.
— О прошлом? — переспросил Пит, так и не поняв вопроса писателя.
— Почему выпускница из Джерси держит салон красоты в такой глубинке?
— Разве она вам не рассказывала? Думаю, что нет. Если бы это случилось, вы бы не спрашивали меня об этом. Сара появилась здесь, когда вышла замуж за Кэла Джэнсена, он из здешних мест, почти футбольный герой. В колледже он получал спортивную стипендию, потом заболел раком, и они перебрались сюда. Сара купила салон красоты, чтобы сводить концы с концами, и осталась здесь после смерти мужа.
— Жаль, она такая красивая женщина.
— К тому же образованная, — добавил Пит. — Вы удивитесь и тому, насколько она умна!
Затем разговор перешел на литературу, что было приятно Ною, поскольку в этот вечер ему хотелось забыть об убийствах. Двое мужчин проговорили час, даже более того. Ной рассказывал, а Пит слушал, как ученик, который впитывает в себя все, что говорит учитель.
Наконец писатель сообщил, что ему пора идти, дабы не опоздать на ужин с Сарой.
— Отправляйтесь, — сказал Пит. — Я же останусь и допью свое пиво.
Пересекая центральную улицу, Ной увидел, что в центре толпы шеф рассказывал о поездке с Уайльдом на «японском» автомобиле.
— Ной, можно с вами поговорить? — спросил шеф, следуя за автором, который направлялся к дому Сары.
— Только быстро, Барт. У меня есть планы на вечер.
— Не знаю, следует ли говорить об этом, но мне нужно удостовериться, что это останется только между нами. Я предоставлю вам для книги все подробности этого дела, но и вам следует со мной быть откровенным.
— Естественно. Если бы я что-то узнал о преступлении, то поделился бы с вами.
— Тогда расскажите, что он говорил вам в баре.
— Кто? Пит?
— Да, Пит. Профессор Питер Конрад Дауни, наш убийца. Он предпочитает имя Конрад, но близкие друзья зовут его Пит.
Мысль о том, что молодой человек с привлекательной внешностью мог оказаться подозреваемым в убийстве беременной жены и троих детей, так расстроила Ноя, что даже ужин с Сарой Джэнсен не мог его успокоить.
* * *

В ту ночь Ной спал плохо, несмотря на то, что принял три таблетки снотворного. Именно короткие моменты, когда он засыпал, ему снился убитый малыш с цветными карандашами в руке и девочка с окровавленным плюшевым мишкой. Проснувшись на следующее утро, Ной приготовил на кухне три чашки крепкого растворимого кофе. Лишь после того, как он подкрепился, писатель отважился выйти из дома.
Увидев пустые улицы, Ной сначала подумал, что люди привыкли к его присутствию в городе и решили оставить в покое, но затем понял: наступило воскресенье, и все, должно быть, находились в церкви.
Центральная улица была пуста, магазины закрыты и никаких признаков жизни: ни людей, ни животных. Казалось, что даже собак и птиц приучили соблюдать «священный день отдохновения» и запрещали лаять или чирикать.
Он инстинктивно подошел к дому Сары и обрадовался, что входная дверь была открыта. Ной взошел на крыльцо и постучал в экранную дверь.
— Снова ты? — со смехом спросила она. — Нам нужно прекратить встречаться: люди начнут болтать.
— Я думал, что ты не слушаешь сплетни.
— Это так, но я не хочу стать предметом обсуждения злых языков.
— Ты считаешь, что если позволишь войти, то меньше шансов, что кто-то не узнает о моем присутствии.
Ной проследовал за Сарой в кухню, где красавица поставила на плиту кофейник.
— Вчера я выпил пива с твоим хорошим другом, — сообщил писатель.
— Моим хорошим другом? Не знала, что у меня в Гринвуде есть хорошие друзья.
— Пит Дауни очень хорошо о тебе отзывался.
— Не знаю почему, — невозмутимо ответила Сара при упоминании имени профессора. — С момента моего переезда я едва перекинулась с ним десятком слов.
— Странно. Кажется, он знает тебя довольно хорошо. Может, его жена рассказывала о тебе. Ты же говорила, что она была твоей постоянной клиенткой.
— Она никогда не пропускала понедельник.
Ной внимательно следил за Сарой, когда та разливала кофе в разные по рисунку кружки. Ему хотелось знать, соскользнула ли эта ошибка с ее языка. Почему она сказала, что Вики Дауни приходила в салон по понедельникам, когда два дня назад она говорила, что покойная делала прическу по средам.
* * *

Перед тем, как городские часы пробили одиннадцать раз, Гринвуд стал медленно оживать. Люди возвращались из церкви. Кто-то направился домой, но большинство собиралось на центральной улице.
— Вот он! — крикнула девочка из химчистки.
Жители городка направились в сторону Ноя, один из мужчин шел впереди толпы.
— Меня зовут Лари Ропер, я из газеты «Гринвуд ньюс». Мне бы хотелось взять у вас интервью для нашей прессы.
— Возможно, во вторник, — ответил писатель и попытался продолжить путь через толпу горожан, желающих получить автограф.
Молчание, которое недавно означало спокойствие, в то утро было нарушено человеческими голосами.
— Мне понравилась ваша последняя книга.
— А можно с вами сфотографироваться?
— Подпишите, пожалуйста, ваш последний бестселлер.
— Вы собираетесь писать о совершенном здесь убийстве?
— Послушайте, — закричал на толпу Ной. — Я лишь пытаюсь…
Кто-то сунул ему под нос воскресный выпуск «Гринвуд ньюс» и спросил: «Вы видели свою фотографию в газете?»
В формате полосы набора заголовка, который оставляли для важных сообщений, говорилось: «Известный писатель посещает Гринувд».
— А вот в этом нет необходимости, — ответил он журналисту Лари Роперу. — Не понимаю, почему мое присутствие вызывает здесь такой ажиотаж?
— Да вы самое большое событие в этом городе с тех пор, как дочка гробовщика попробовала участвовать в передаче «Американский идол».
— Не дури, его присутствие взволновало всех еще больше, чем глупая выходка Пэтси. У нее никогда не было шансов попасть в Голливуд. Этот отвратительный англичанин отправил ее обратно в Гринвуд.
Пока двое мужчин спорили, Ной тихонько оставил их. Он расслабился, когда впереди увидел салон Сары.
— Ты слышал, что арестовали человека, который убил жену и трех детей?
Ной не понял, был ли этот вопрос адресован ему или кому-то еще, но обернулся, его глаза искали говорившего.
— У Барта Холлиса расследование займет немного времени, — добавил другой голос.
Ной узнал бармена, который накануне его обслуживал.
— Кого арестовали?
— Мужа той женщины.
Ной не удивился. Шеф полиции всегда верил, что преступником был профессор.
* * *

В понедельник утром писатель пошел в здание муниципалитета, где познакомился с Эрнстом Гриллем, окружным прокурором, который выдвигал обвинение против профессора Дауни.
— Мэр говорит, что я смогу ответить на все ваши вопросы, — сказал юрист, — но мне нужно быть уверенным в том, что вы не уроните ни единого слова до окончания судебного процесса.
— Обещаю.
— Итак, что бы вы хотели узнать?
— Какое у вас доказательство того, что Дауни убил свою семью?
— У него были основания и мотивы это сделать.
— Не могли бы вы рассказать более подробно? — настаивал Ной. — У вас есть неопровержимые улики, доказательства?
— Например, на орудии убийства были обнаружены отпечатки пальцев профессора.
— Им оказался, поправьте, если я неправ, нож для нарезки мяса из кухни. Могло быть много причин, что они там оказались. Были ли другие отпечатки или следы?
— Да, его жены, но не думаю, что она себя убила. А вы?
— И это все? Следы двух человек?
— Нет, — с неохотой заметил Грилли. — Были и другие. В кухне побывала сиделка и теща профессора, но ни у кого из них не было причины совершать преступление, да и в ту ночь они отсутствовали в доме.
— Вы точно знаете, что больше никого не было? Ночь темная, на дороге никакого освещения. У семьи Дауни нет собаки, чтобы разбудить соседей. Убийца или убийцы могли проникнуть в дом, совершить преступление и выйти никем незамеченными.
— Кто? — задал юрист банальный вопрос. – Даже если кто-то и хотел смерти Вики Дауни, то зачем убивать детей? Самый маленький находился в люльке.
— Вы читаете газеты? Кто знает, зачем убийца появляется в школе и открывает стрельбу по детям? Зачем психи душат и убивают женщин, с которыми никогда не встречались?
— Вероятно, их мозг не работает так, как ваш или мой, — заключил прокурор. — Я только знаю, что сделаю все возможное, чтобы убрать преступников с улицы, и они больше никогда не будут убивать.
— Это возвращает нас к началу разговора: откуда вы знаете, что Конрад Дауни виновен?
— В ту ночь в доме находились пять человек: четверо из них были зверски убиты. Это выходит за рамки разумного. Горло жены перерезали так, что голова едва держалась на туловище, а у Конрада Дауни едва заметная шишка на голове и никакого сотрясения мозга.
— Признаю, что это озадачивает, но нельзя же предъявлять обвинение человеку лишь за то, что он остался живым, а семья погибла.
— В прошлом я выносил обвинения на основе менее значимых улик, — сказал Грилли, весьма гордясь своим знанием права. — В Нью-Йорке обвинителю может потребоваться отчет о ДНК и письменное признание, а здесь, в Гринвуде, присяжные думают так: если оно переваливается, как утка, и крякает, как утка, значит это утка.
— То же самое мне говорил шеф полиции, — посмеиваясь ответил Ной. — Это девиз города?
* * *

Когда вооруженная охрана отперла наружную дверь тюремной камеры, Ной обрадовался, что оказался в городе, в котором жители, ошеломленные присутствием знаменитости, полезут из кожи вон, чтобы оказать услугу из-за его звездного статуса. Он сомневался, что мог бы получить такой легкий доступ к обвиняемому в Нью-Йорке.
— Привет, Пит, — сказал Ной заключенному, который в камере читал книжку в мягкой обложке.
— Ной! Не думал, что ты посетишь меня.
— Мне бы хотелось с тобой поговорить, если не возражаешь.
Профессор сдвинул брови.
— Ты здесь лишь для того, чтобы спросите меня, зачем я это сделал?
— Все зависит от обстоятельств. Ты признаешься, что совершил это преступление?
— Нет. Я так и думал, что ты, как и остальные, считаешь меня виновным.
— Чтобы убедиться в чем-то, мне нужно больше, чем доказательства. У тебя есть адвокат?
— Нет. Я подал заявление о предоставлении мне защитника по назначению суда. Наконец, мне не нужно беспокоиться о предоставлении справки о низком доходе. Воспитание троих детей на профессорскую зарплату ограничивает меня в средствах. Честно, мы были на грани банкротства.
— Я думал, что профессору в колледже платят достойную зарплату.
— В Гарвардском или Йельском университетах. Ты же учился в одном из университетов «Лиги плюща»? .
— В Принстоне. А ты?
— В государственном колледже. Это все, чего я добился и еще выплачиваю студенческую ссуду, но уверен, ты явился не для того, чтобы поговорить о моем финансовом положении. О чем же ты хочешь меня спросить?
— Ты никогда не думал, что мог бы убить свою семью?
— Нет, но… мы с Вики разошлись после того, как я узнал, что она снова беременна. Мне не хотелось ребенка, скажем, ей уже хватало троих. Я говорил с ней об аборте, и, думаю, она мне этого не простила.
— А мог бы здесь быть замешан другой мужчина?
— Возможно. Вики была красивой женщиной, энергичной, с хорошим чувством юмора. В школе она была очень известна: капитан болельщиков, местная королева, староста класса.
— Она сразу поступила в университет?
— Нет, после школы она работала в риэлтерское агентство своего отца, чтобы накопить денег на свадьбу, и считала, что всегда сможет продолжить учиться, даже если выйдет замуж.
—Ты сказал, что она была обручена, но не мы, — заметил Ной.
— Она с кем-то встречалась до нашего знакомства.
Писатель поднял брови. Вот и возможный подозреваемый.
— А что ты знаешь об том парне? Думаешь, он мог бы ее убить?
— Нет. Тот человек окончил колледж, встретился еще с кем-то и женился. Если и был повод для убийства, то его создала сама Вики. Король выпускного бала бросил королеву ради другой.
— Кто-то еще стоял между тобой и этим парнем? Например, друзья, может, были случайные свидания или романы на одну ночь, о которых тебе известно?
— После того как помолвка расстроилась, моя жена дала зарок не встречаться с мужчинами. Наконец, я набрался смелости сделать ей предложение.
— Это было трудно? — спросил Ной.
— Как я уже сказал, ее считали самой знаменитой девушкой в колледже. Я же был застенчивым малым, который большую часть времени проводил за книгами. Как думаешь?
— Да. Поэтому понимаю, почему она приняла твое предложение.
— Но не в первый и не во второй раз. Мне пришлось просить еще, прежде чем получить согласие. Затем полтора года мы встречались и наконец обручились. После того как я получил диплом, мы поженились и прожили полных семь лет, в ноябре исполнилось бы восемь. Я не смеюсь и знаю, что она вышла за меня замуж из-за желания забыть прежнюю любовь, но я любил ее.
По щекам Конрада Дауни потекли слезы, и Ной на мгновение почувствовал жалость к профессору.
— В некотором отношении я хочу, чтобы меня признали меня виновным, хотя я таким не являюсь. После нанесения душевной раны мне не хочется жить без семьи.
Вдруг Ной понял, что находился в штате, где смертная казнь была не только в законе, но и применялась. Естественно, он представил, с какой бы жизнью столкнулся Конрад, если бы его приговорили к пожизненному тюремному заключению, а не к казни.
«А вдруг он невиновен», — с ужасом подумал писатель. Были же такие случаи, когда человека приговаривали к пожизненному заключению без права на пересмотр дела, а потом он оказывался невиновным, и его освобождали. Если Дауни приговорят к смертельной инъекции, его возможная невиновность ставится под сомнение. А какая от этого польза мертвому?
* * *

— Ты придешь на домашний обед? — спросила Сара, когда Ной проходил мимо салона.
— Конечно, а во сколько?
— В шесть.
— Тогда приду. У меня было несколько важных звонков, позже я расскажу о них.
Когда ровно в шесть часов автор пришел в дом Сары, он был в приподнятом настроении.
— Что с тобой? Выпил несколько упаковок энергетического напитка?
— Нет, это адреналин. Я не чувствовал такого подъема сил уже несколько лет.
—Почему?
— Из-за своей книги. Некоторое время мое имя ставили в романах, которые я не создавал. Я приехал сюда написать книгу и доказать, что я все еще могу творить. Но после того, что случилось сегодня, поверил, что приехал не зря.
— Что ты этим хочешь сказать? — осторожно спросила Сара.
— Я человек неверующий, но полагаю, что все случилось не просто так. Посмотри, как все реагировали, когда я появился. Всем хотелось познакомиться со мной и поговорить. Люди слушают, когда я говорю, они читают то, что я пишу. Эта книга не будет сухим изложением фактов или зловещей истории об ужасном убийстве. Она станет обвинительным актом несправедливости маленького городка и убийству со стороны штата.
— Не много ли ты разговорился? Ты же пишешь бульварную беллетристику.
Слова Сары прозвучали, как пощечина, и Ной тут же соскочил со своего конька.
После нескольких минут неловкого молчания он произнес:
— Я найму адвоката Конраду Дауни, одного из лучших защитников в стране.
— Итак, ты думаешь, что он невиновен?
— Честно? Не совсем. Но я слишком хорошо знаю, что улики не доказывают его вины. И все же, окружной прокурор убежден, что это выигрышное дело. Дауни приговорят к смертной казни. Мне противно будет наблюдать, как его жизнь окажется в руках общественного защитника, который только что закончил юридический колледж.
— А как же твоя книга? Подождешь окончания суда и продолжишь писать?
— По крайней мере, чтобы ее закончить. Моим читателям захочется узнать результат. Не все же следят за комментариями Нэнси Грейс .
* * *

Когда зачитали приговор, то лишь немногие остались довольны таким решением. Профессиональный защитник добавил к своему послужному листку еще одну победу. Конрад Дауни смог покинуть зал суда свободным человеком. И хотя рейтинг новой книги улучшился бы, если присяжные признали профессора виновным, но Ной Уайльд считал, что поступил правильно, спасая жизнь человека, против которого выдвинули обвинения.
На выходе из зала суда, среди недружелюбных взглядов и гневных слов, встретились три улыбающихся лица, включая окружного прокурора Эрнста Грилли.
— Надеюсь, вы счастливы, — сказал обвинитель. — Вы только что освободили хладнокровного убийцу малышей. Кто знает, может, он еще раз женится, заведет детей и снова их убьет. Покойной вам ночи, если сможете уснуть.
Ной отнес гневные слова Грилли на то, что прокурор оказался безнадежным неудачником.
Шеф полиции, идя на поводу у оправдания, больше не вилял хвостом перед известным писателем.
— Почему бы вам не сесть в свой причудливый японский автомобиль и не направится на север, откуда вы прямиком попадете домой к сочувствующим либералам.
— Простите, шеф Холлис, но в данном случае оно переваливалось, как утка, и крякало, как утка… и оказалось мангустом.
На центральной улице дело обстояло еще хуже. Люди несли лозунги с требованием казнить Конрада Дауни за свершенные им преступления.
— Вы оба быстрее выметайтесь отсюда, — сообщил адвокат. – Я отвлеку внимание толпы.
— Не знаю, как тебя и благодарить, — сказал профессор, когда поздно вечером сидел у Ноя на квартире и потягивал пиво. — Я твой должник. Если смогу чем-то помочь…
— Возможно, ты сможешь написать предисловие к моей книге.
* * *

Ной находился в Нью-Йорке уже девять месяцев, когда услышал «утку» в литературных кругах о том, что издательство «Даблдэй» выдало Конраду Дауни значительный задаток за написание книги о его суровом испытании. Сначала писатель подумал, что этот слух фальшивый, затем он увидел бывшего профессора в ток-шоу Пирса Моргана. Во время телевизионного интервью английский журналист спросил Дауни о книге, которую он пишет.
— В ней будет не просто описание убийств или так называемого полицейского расследования и суда. Книга станет обвинением несправедливости маленького городка и казни, которое поддерживает штат.
Услышав собственные слова из уст Дауни, у Ноя заныло сердце.
«Но Конрада не было рядом, когда я это произнес, — сказал он сам себе. — В комнате находилась только Сара».
Внезапно кажущиеся невинными разговоры, которые он подслушал в Гринвуде, стали приобретать новое значение. Сара противоречила себе, когда впервые сказала о том, что Вики посещала салон по средам, а потом по понедельникам. Конрад Дауни говорил, что у семьи были финансовые затруднения. Тогда смогла бы Вики посещать салон каждую неделю? Зачем Сара отрицала знакомство с Питом после того, как профессор сообщил, что они хорошие друзья? И почему Конрад, описывая себя как застенчивого парня, набрался смелости и попросил королеву выпускного бала о свидании, в котором она отказала в первый и второй раз.
Ной сел за компьютер в поисках архива газеты «Гринвуд ньюс». Как только стала вырисовываться истинная картина убийства матери и трех детей, писатель проклял себя за безмозглость.
В конце дня он смог найти адрес Конрада Дауни. Бывший профессор английского языка теперь проживал в нескольких минутах хотьбы от Манхэттена. Поскольку консьержа на дежурстве в тот день не было, он подошел к входной двери и позвонил. Его не удивило, что на звонок ответила Сара Джэнсен.
— Ты выглядишь совсем другой, — сказал он, разглядывая ее шикарный костюм, модельные туфли и безупречную прическу. — Сама делала укладку?
Сара не стала отвечать на вопрос. На самом деле, ее и не волновало, что ответить. Она просто позвала Пита, который находился в другой комнате.
— Ной! Ну и сюрприз! — воскликнул Дауни. — Как ты нас нашел?
— Я видел тебя в ток-шоу Пирса Моргана.
— Ах, да. Думаю, что перед тем, как уехать из Гринвуда, мне следовало бы поделиться с тобой планами о книге.
— Тогда слишком многое пришлось бы рассказать. Это касается вас обоих.
Бывшая хозяйка салона красоты пристально посмотрела на него, но попридержала свой язык.
— Например, ты рассказывал мне, что твоя жена была обручена, но возлюбленный бросил ее, но ты не говорил, что его звали Кэл Джэнсен, покойный муж Сары. Ты также рассказывал, что он умер от рака, но «Гринвуд ньюс» сообщает, что его смерть стала результатом нелепой случайности. В статье также говорилось, что у молодой жены покойного произошел выкидыш.
Затем Ной повернулся к Саре и потребовал объяснений.
— Значит, ты похитила его у Вики? Ты забеременела снова, чтобы заманить в ловушку? Зачем вы оба вернулись в Гринвуд? Конечно, это было не твое решение, а твоего покойного мужа. Вероятно, потому что тот хотел оставаться рядом с женщиной, которую любил. Скажи, ты убила своего мужа до или после того, как влюбилась в Пита Дауни?
Ответом послужила ее самодовольная улыбка.
— Кто из вас послал мне вырезку из газеты и в первую очередь подсказал идею написать об убийствах?
— Мы не обязаны отвечать на вопросы или давать какие-либо объяснения, — наконец сказала Сара, прервав молчание. — Ты получил то, зачем приехал в Гринвуд. Ты напечатаешь книгу, докажешь миру и себе, что все еще можешь создать бестселлер.
— Вы использовали меня.
Ной обращался к Саре, но обвинения были направлены им обоим.
— Иди к черту, — ответила она так, будто он тратил ее время.
— Барт Холлис во всем был прав. Это ты убил жену и детей.
— Меня оправдали в суде, и снова к нему меня не привлечешь, — настаивал Дауни.
— Правильно. Но твою подругу никогда не привлекали и не оправдывали, поэтому ее можно считать в двойной опасности.
Сара подошла к книжной полке из красного дерева у камина и достала роман в потертой обложке.
— Прежде чем принять поспешное решение, подумай хорошенько о своей причастности к преступлению.
— Я? — со смехом спросил Ной. — Я никакого отношения не имею к этому делу.
— Как ты думаешь, где я взяла эту идею? — спросила она, передавая экземпляр триллера, написанного в сообществе с другим автором несколько лет назад. — Я использовала это как готовый рецепт.
— Я… я даже не писал эту книгу, — возразил он.
— На обложке твое имя напечатано крупными буквами.
— Никто этому не поверит.
— Никто? Даже после того, как ты съездил в Гринвуд и нанял Конраду Дауни дорогого адвоката? Может, тебя и не арестуют и ты не предстанешь перед судом, но в глазах общественности… А что любил всегда повторять этот дурак Барт Холлис? Если оно переваливается, как утка, и крякает, как утка…
Ной понял, что за всю свою жизнь, он никого так не ненавидел. Писатель посмотрел в холодные и безжалостные глаза Сары и почувствовал приступ отвращения. Он питал к ней омерзение. Войдя в дом Дауни и увидев залитую кровью сцену преступления, его беспокоил лишь один вопрос: кто мог убить трех невинных малышей? Теперь он знал без всякой тени сомнения, что именно Сара была способна на это. Пит, вероятно, зарезал жену, а Сара расправилась с детьми. Шеф Холлис и окружной прокурор так старались увидеть расплату мужа за преступление, что просмотрели одну важную деталь: Пит не смог бы все сделать в одиночку. Кто-то еще находился с ним в доме и стукнул его по голове.
* * *

Ной так и не закончил книгу об убийстве семьи Дауни. На самом деле, он никогда больше не станет писать. После провала в Гринвуде он воздержался от литературной деятельности, даже отказался читать рукописи других авторов. В течение двадцати лет его имя не появлялось в списке бестселлеров.
Покинув своего «друга», он уехал из Нью-Йорка в маленький городок, причудливое местечко в штате Мэн с населением менее одной тысячи человек, где, как и в Гринвуде, считали, что если оно переваливается, как утка, и крякает, как утка, то это утка. Однако, к счастью, ни одна из уток в его новой среде обитания не убивала своих птенцов.

2013 г.
Перевод с англ.


 Опубликовано: 14/07/17, 22:22 | Свидетельство о публикации № 376-14/07/17-37219 | Просмотров: 81



Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Категории раздела
Рассказы [837]
Миниатюры [426]
Обзоры [745]
Статьи [179]
Эссе [116]
Критика [38]
Пьесы [11]
Сказки [120]
Байки [45]
Сатира [37]
Мемуары [107]
Документальная проза [13]
Эпистолы [13]
Новеллы [36]
Подражания [10]
Афоризмы [50]
Юмористическая проза [139]
Фельетоны [9]
Галиматья [250]
Фантастика [109]
Повести [168]
Романы [54]
Прозаические переводы [2]
Проза на иностранных языках [0]
Конкурсы [23]
Литературные игры [3]
Тренинги [6]
Завершенные конкурсы, игры и тренинги [960]
Диспуты и опросы [61]
Анонсы и новости [90]
Литературные манифесты [101]
Мистика [10]
Проза без рубрики [322]
Проза пользователей [172]
Критика 2 [24]
Ужасы [2]
 

      2013-2017 © ПГ           Дизайн © Koterina                                 Правила сайта