Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
3. Исповедь жены военного строителя (Подмосковье 87-91 годы)
Проза пользователей
Автор: dugp2011
1987. Дуброво, но уже второй этап


И начался второй этап нашей совместной жизни - после отпуска. По осени я записалась на курсы вязания спицами. Моя мать вязать не умела, её процесс вязания выводил в раздраженное состояние, а бабушка вязала, но меня не учила и я абсолютно не умела держать спицы в руках. Я вообще мало что умела, даже ближе к ничего, но меня это совершенно не беспокоило пока я училась в институте. Я занималась шахматами, ездила по турнирам, питалась там по спортивным талонам в кафе и ресторанах, читала книги, смотрела кино и все было прекрасно.

Но стоило мне окончить институт, то стало как-то не по себе. Я тут же записалась в Луганске на курсы кройки и шитья, чем крайне удивила свою мать. И очень хотела пойти на курсы водителей. И еще заходила на почту узнать как тут можно подрабатывать, потому что зарплата экономиста мне показалась маленькой. Вот такие порывы обнаружились у меня на выходе из института. И выходя замуж за Серегу я прикидывала, что оказавшись наконец самостоятельной экономической единицей общества, устроюсь работать где - нибудь в Москве и буду ездить на электричке на работу каждый день из пригорода.

Моя свекровь мне постоянно хвалила Серёгину старшую сестру – Татьяну, что она кудесница и прекрасно вяжет. Вот я и записалась на вязание нейтрализовать свои недостатки. Мне на этих курсах понравилось и не сразу, но тем не менее вязать я научилась и впоследствии, уже в Луганске, связала кучу разноцветных и узорных свитеров, преимущественно себе, отцу - джемпер и безрукавку, которые он стал постоянно носить. Сергею вязать было не интересно - он все равно ничего кроме формы не носил. Поэтому я ограничилась безрукавкой. Но все это было потом.
Еще мы по мере того, что реже стали ездить в Москву, начали ходить в кинотеатр в городке. Я помню мы ходили на «Том и Джери» и когда на выходе спускались по лестнице, то наткнулись на горько плачущую маленькую девочку: она запуталась со своим шарфом. Я ей помогла, а Сергей сказал, что думал, что я вообще не умею общаться с детьми. Я не знаю умею я или нет, но шарф распутать ребенку в состоянии.
На вязание я ходила по субботам. Субботы у Сереги числились "частичным выходным", то есть он был на службе до двух. По субботам в роте полагалось проводить политзанятия. Серёга попробовал меня заставить вести его тетрадь - конспект. Меня при виде какого-то очередного конспекта, да еще по любимому мною"коммунизму" чуть не стошнило. Нет, нет и нет! Я теперь - только по кулинарной книге. Серёгин бесценный конспект продолжили вести солдаты, которые пишут более - менее разборчиво.

Однажды Серега был на сутках в пятницу и соответственно в субботу утром ушел домой спать. Замполит роты, Сергей Колько пришел проводить занятия со своей группой, а группа Сереги шумно гужевалась без офицера. Чтоб создать тишину и чем-то занять солдат, пока мой муж отсыпался, замполит пригласил и их присоединиться к беседе. Провел он занятия, а в это время какой-то очередной проверяющий из Москвы что-то очередное проверял в роте. Некоторые полковники даже заставляли солдат разуться и проверяли пострижены ли ногти на "сынах".
Так вот, проверяющий - более партийный работник, чем наш замполит, пояснил ему, что в инструкции написано, что "группы объединять категорически запрещено, потому что это приводит к снижению усвояемости". Лейтенанту по такому случаю за эту "провинность" вкатили выговор и следующего звания он дождался на год позже. Вообще же труд замполитов поддавался исчерпывающей формулировке: "Закрыл рот - убрал своё рабочее место".

Серега периодически приходил встречать меня с занятий по вязанию. Я радовалась неожиданной встрече, до меня даже не доходило, что это он контролировал своё имущество. Он, кстати, был очень ревнив. Например, мне не полагалось радоваться когда по телику показывали Валерия Леонтьева, он мог возмутиться и стать перед телевизором или выключить вообще. За то "Модерн токинг" можно было слушать до бесконечности, или Минаева с теми же мелодиями, но уже на русском "Ты мой хлеб, моя соль".
Наш телевизор принимал Ленинградский канал и там начались "600 секунд" Невзорова, которые потом все обсуждали. Там действительно был дикий треш, как например, мужик "по скорой" с откушенным любимой овчаркой любимым местом. "Не смог уговорить", называется.
Я стала Лене по телефону про "600 секунд" рассказывать, но она тоже видела их и сказала что: "Разве ты не видишь, что Невзоров ..." точно не помню, но его благородные качества Лена отрицала категорически.

Ещё мне предстояло быть в состоянии научиться покупать элементарные вещи. Дома я покупала по материным спискам хлеб, колбасу, молоко. Не больше. Теперь же я несколько пообносилась и надо было хоть что-то себе купить. Вот одной из первых моих покупок (кстати, привет, кооперативы) стали сапоги "казаки всмятку. Они были полностью без намека на утеплённость и немного большие. Я их пару сезонов обожала. Поскольку в Подмосковье лето не очень понятно когда, а в лесу и подавно, то есть ветровка из употребления не выходит, и ходить надо было по лесу, то я в них спокойненько и ходила сначала осенью, а потом на огромный носок зимой, а потом без носка... ну, вы понимаете.
К весне 1988 мы стали ссориться более отчетливо. Я запомнила (не могла не запомнить), как я купила билеты в первые ряды на первое апреля на концерт «Виртуозы Москвы», который традиционно вели Ширвиндт с Державиным, и по дороге на автобус Серега раскапризничался и отказался ехать. Я могла бы и сама проехаться, но тоже осталась. Я даже примерно не знаю что нас поссорило, очевидно что-то было сказано не так и конечно же мною, иначе чего же он расхотел ехать.

Однажды мой муж притащил резиновую грелку с чачей. Они шманали солдатские посылки и обнаружили ее. Резина спиртом несколько разъедается и воняло это все неподобно. Я думала что он принес ее просто показать мне, но нифига, выпил, и с ним ничего не случилось.
Еще добрые друзья и родные присылали нашим среднеазиатским солдатам цитрусовые начиненные какими - то наркотиками, но вот мой муж их не ел, то есть он становился чистым алкоголиком в свои двадцать четыре года.

Сразу после отпуска я пошла работать нормировщиком роты, в которой Серёга был зампотехом. Для этого с нормировщиков убрали солдата- срочника, который им числился до меня, но ему до дембеля оставалось пару месяцев. Это был прибалт, последний прибалт в армии, больше их уже не оставалось и не призывалось к осени 1987 года.

У нас был огромный «плюс» - под ногами целый автопарк и как Серёга говорил, то он сначала воспринимал всяких полковников и майоров снизу вверх, а потом попривык к ним и понял, что самое главное это должность. И если ты ко мне приходишь что- то просить, то мне пофик какое у тебя звание. Тем более это была Москва, тут и генералов уже стало как собак нерезаных, а у нас бульдозеры, краны, трактора и самосвалы. И кто тут главный, если у тебя есть только стул, стол и кабинет с двумя майорами? В армии даже был сленговый термин «трамвайный генерал», то есть у него ничего кроме погон нет и ездит он в трамвае.
В диспетчерской нас было трое: я и две местные женщины, одна из которых Нина - жена водителя - бывшего прапорщика, которого выгнали за пьянку, другая - Вера из местной деревни, получившая квартиру в военном городке - у нее муж был сантехник Ваня из ЖЕКа, и они еще по очереди с мужем ходили спозаранку по очереди подрабатывали на одну ставку дворником.
Меня хорошо приняли и стали рассказывать про то, как Серега однажды простудился, и они ходили его проведать. Приходят, а у него на столе стоит кастрюля, в которой что-то типа каши и туда воткнута вертикально ложка, и все закаменело. Оказывается, Сергей так сам себе готовил: накупил пакетики разных каш и супов и смешал, оно так и загустело.
Что входило в мои обязанности на работе можно было с блеском делать максимум за часа полтора. Остальное время я со скуки помогала диспетчерам. Я должна была обсчитывать путевые листы солдат, а они гражданских. Я еще должна была вести табель и вроде все. По факту я обсчитывала путевые листы всех, кроме мужа старшей диспетчерши - Нины. Она его путевки считала лично. Но и всех этих путевок хватало едва ли на четыре часа в день. Так что основным моим занятием было слушать, что рассказывают эти добрые женщины.
Вера в основном рассказывала о своих сексуальных приключениях, муже и любовнике - водителе Вове, с которым она периодически уезжала. Когда в кабинете не было Нины, то Вера рассказывала о юношеских похождениях этой достойной матери семейства, там присутствовал групповой секс в лесу с привязыванием. Я не могла сопоставить эти рассказы с персоной возрастной матери семейства Нины, авторитетного диспетчера в очках, и только удивлялась: "Откуда Вы это знаете?".
Сама я сидела тихо и ничего интересного им не смогла рассказать, из чего Вера заключила что "Одни только рассказывают, а другие молча только этим и занимаются".
Еще Вера любила смотреть в окно, там просматривался весь автопарк и зная, можно было высмотреть многое. Например стоящие в углу отцепленные прицепы, которые согласно путевым листам продолжали числиться катающимися по дорогам, прицепленными к КАМАЗами некоторых наших наиболее успешных водителей.
Еще она с интересом наблюдала за моим мужем, который целый день с семечками ходил по парку вслед за солдатами в пяти шагах сзади и после каждого слова добавлял "бля". Я даже сначала не поверила. Дома он не матерился так усилено, а по началу вообще. Первый раз я услышала от него дикие трехэтажные маты, когда он с кем-то разговаривал в коридоре. Я даже подумала что это не его голос.

Среди сотрудниц, которые работали в войсковых частях попадались очень отвязанные. Я не знаю какими они пришли на эту работу, но на момент моего знакомства с ними: диспетчерами, заправщицами, кладовщицами, буфетчицами… лучше было не вступать в конфликт. От них можно было послушать таких опусов, как: "Твой муж тут со всеми", "С кем со всеми?" "Ну, например, со мной!". Мне такого не говорили, но про других нарвавшихся рассказывали.
Это на штабных женщин, или служащих автобаз не распространялось, там общих тенденций я не наблюдала, а в диспетчерской все даже думали матом. И мужики –водители были тихие и вежливые, разве что кто - то говорил: «Что ж вы женщины так ругаетесь?» Но я думаю, что если кого угодно посадить выдавать путевые листы хотя бы на сотню водителей, и чтоб слушать недовольства и желания каждого куда конкретно он хочет ехать, а куда ему не нравится, то изменение сознания произойдет.
Весной на базе лужи и глубина грязи стали просто невероятными и я прибарахлилась резиновыми сапогами, у меня раньше таких не было. Я понятия не имела, что обувь может быть до такой степени скользкой, я в них тут же навернулась на остатках льда раз пять, и отставила эту покупку: "Никогда больше". Только благодаря молодости я в тех сапогах не убилась.

Солдатам раздали ломики и заставляли их долбить лёд. Они не очень хотели, говорили что завтра оно само стает. Я удивлялась, ведь ковырять лёд так прикольно. Взяла у солдата лом и попробовала сама. Это оказалось действительно тяжело, и лом был блин тяжелючий. Тут пришел мой Сережа и увидел меня с ломом, когда он посмотрел на солдата у которого я его взяла, то и сама съёжилась.
Однажды по весне у самого входа в автобазу я нашла деньги. Мелкие купюры были разбросаны по остаткам снега у забора. Я их подняла и посчитала, огорчилась и стала смотреть где же ещё. Любопытен не сам случай, а моя реакция. Видимо склонность к собирательству в женщинах укреплена десятками тысяч лет, и ее не истребишь мелким слоем цивилизации.

Однажды пошли Вера с Ниной куда - то по автопарку и вернулись с гаечным ключом. Вручили его мне и сообщили, что за соседним зданием мой Сережа чуть не убил какого - то солдата вот этим самым ключом.
Потом с опаской пришел Сережа. Видно было, что он боится этих добрых женщин. Он нам рассказал, что шел по автопарку и увидел как старослужащий солдат бил новобранца и пытался приладить его гаечным ключом по голове. Героический Серега еле успел вырвать этот ключ и начал дубасить виновника и тут как раз прибежали эти женщины. Ну что скажешь? Святой, практически Бэтмен.

Насилие в армии просто присутствовало. Оно было неотъемлемо, как и маты. Помню, как офицеры в вагончике "воспитывали" какого - то солдата. Вагончик просто ходил ходуном. За что били не помню, но причина была какая - то веская. То, что солдаты дубасили друг друга знают все, не скажу что они об этом распространялись, но когда дело доходило до видимых следов, то скандальчики случались.

Я насилу научилась различать погоны, всех этих дневальных, дежурных, батальоны, полки, роты, взвода, отделения. И точно я - не милитарист. Но к внутри - мужским разборкам отношусь с безразличием анатома. Они друг друга дубасят, суки тупые, которым больше не чем интересным заняться. Поэтому вой солдата – сантехника в нашем бараке вызывал у меня только желание получить тишину. Другие женщины, которые работали у нас на базе, за солдат заступались рьяно. Они говорили, что у меня просто нет сына. Теперь, я могу сказать, что есть мальчики, которым армия полностью противопоказана по психологическим причинам, а есть такие, которыми можно и стены прошибать.

Однажды за всё время к нам прислали солдата после дисбата (армейская тюрьма, срок нахождения в ней в службу не засчитывается) – азербайджанца по фамилии Вахабов. Он был вообще зверь. Не помню куда его дели, скорее всего отправили на дембель, потому что приезжал его отчим - тихий несчастный старик и просил за него. Как известно в срок службы время проведенное в дисбате не засчитывается. То есть, если служить надо было два года, а его через полтора осудили, то значит потом еще полгода дослуживать. Но этого Вахабова держать в казарме с другими солдатами было крайне опасно.
В дисбат угодить, как вы уже догадываетесь, было крайне сложно. Для этого надо было очень сильно выделиться на фоне происходящего. Потому что дисбат это военная тюрьма, куда попадают через суд - трибунал, а это чрезвычайное происшествие, которого никто не хочет.
Например, однажды мой муж одним ударом сломал солдату челюсть, но все замяли. От солдата пахло спиртным, но он пьянство отрицал. Как потом было сказано, солдат поел ликерных конфет. В больнице было оформлено, что мальчик упал с лестницы, и он с этим не спорил.
Были и травмы похуже. Один солдат залез под ЗИЛ и спал там. Автомобиль поехал и переехал его практически вдоль, то есть ногу, руку и часть туловища, была сорвана селезнека, помята почка. Его комиссовали, он остался жив, но бесконечно болен. И кто тут виноват?
Были и случаи чудесного спасения: например, автокран утонул в болоте, а солдат успел спрыгнуть. А то потом бы как древнего рыцаря извлекали бы мелиораторы. Или в зеркало заднего вила водитель увидел как плита сорвалась и «едет на кабину», и водитель успел на ходу выпрыгнуть. Но к армейскому насилию это отношения не имеет. Это относится к автобатовскому быту.

Еще можно вспомнить по трешевую семейку: мать и дочь из ближайшей деревни. Сначала дочь голосовала на дороге, а после того, как солдат ей останавливал и все такое, то приходила ее мать с угрозами по поводу "изнасилования". Статистику успешности их небольшого предприятия я не знаю.

По городку ходили еще какие-то трешевые истории, степень правдивости отнесения событий к конкретно этой местности мне не известна. Так, например, когда построили многоэтажку, то вода не поступала. Пришлось все простукать и найти в одном месте ввареный каким-то весёлым дембелем вместо трубы металлический лом. И что в дальнейшем шутника по строительным документам вычислили и посадили. Еще рассказывали про "дембельский аккорд". Это когда дембелям давали последнее задание, после которого их отпустят. Например, построить стену. И в зиму дембеля мешали песок с водой и стена держалась до тепла, а потом падала. Еще про то, как песок вместо карьера возили с ближайшего берега, а он был неправильный и возникали дефекты строительства. Делалось же это чтоб украсть бензин: до карьера далеко, а берег рядом.

======================================
1988. Ещё Дуброво, и у свекрови!

Нашего командира роты из Дуброва куда - то переводили. Это был высокого роста склонный к полноте алкаш, отслуживший в Монголии. Его худенькая миниатюрная жена на днях легла в Областную онкологическую клинику в Балашихе.
Я помню как он с Серегой пришли к нам домой с канистрой спирта для КАМАЗов и очень озабочено его делили. Разлили на двоих и все, плакали те КАМАЗы без всякой доли, за них же никто не заступится. На КАМАЗы в зиму был положен технический спирт, его заливали в стеклоочиститель, что ли. Я не помню куда его заливать надо было, я знаю куда его заливали на самом деле. Это была вонючая жидкость, но нашим офицерам было все абсолютно нипочем.

Вместо него прислали парня двадцати пяти лет - Мишу Герасименко, который тоже окончил Уссурийское училище и сразу после него добровольно отслужил два года в Афганистане. Он был родом из этого самого Уссурийска и пошел в Афган добровольцем чтоб не попасть служить навсегда на Нижний Урал. После Афгана можно было выбирать, и он выбрал Подмосковье. То есть зацените ситуацию и шансы на успех: мой Серега сюда приехал просто так сразу, а Мише чтоб попасть сюда, а не на Нижний Урал пришлось пару лет протрубить в Афгане.
В Афгане он сопровождал авто - караваны. А это и было самое опасное, потому что именно на авто - караваны и нападали. Он рассказывал, но я как обычно цифр не помню, что за определенное количество проведенных караванов, положена была медаль, а за большее орден. Он провел на орден, но ему его не дали, потому что и без него было кому ордена раздавать.
И еще он рассказывал, как сын какого-то крупного начальника приехал в Афган за орденом, но на шару ему его не давали принципиальные командиры. Его распределили в самое защищенное место, куда в принципе ничего долететь не могло. И чтоб ему всё же получить этот орден, то придумали какую - то операцию с задействованием его участка службы. Потом прислали резолюцию, что операция прошла крайне успешно, и всех командиров "от и до" по этому участку боевых действий наградить орденами. И тогда этот сын тоже автоматически попал в список награждаемых, получил орден и уехал.
У этого Миши была совсем молодая жена - Лена, лет восемнадцати, и начинал он с ней встречаться еще до Афгана и она его эти два года ждала. Она была очень властная. С учетом того, что Миша был явный карьерист, очевидно, что такая девушка ему очень подходила.
Когда - то наших золотых парней застукали, как они собрались и поехали в Ногинск за какой - то надобностью. Я вообще и не отреагировала, и не заметила, за то она орала, что бы все следили за своими козлами, и что её Миша дома «по коврику ходит».
Миша устроил жену на нашу автобазу заправщицей и заведующей складом запчастей, и сам заправлял транспорт и выдавал запчасти. Так что я думаю их семья была на верном пути.

Теперь о трудовых буднях в армии. Наш автобат был укомплектован в подавляющем большинстве узбеками. Украинцев из ста двадцати человек было до пяти, кавказцев тоже примерно по три - пять от основных известных народностей. Не надо говорить, что группировались солдаты исключительно по землячествам. Теплые места, как например зав.складом, водитель командирского автомобиля или что - то еще, передавались строго по наследству. Ставить русского на командирский УАЗ было безумием, потому что он переставал ездить моментально. Вся техника была изношена и требовала постоянных запчастей, которых никто не выдавал. Русский просто ни где запчастей не раздобудет. На командирском УАЗе всегда водитель был строго грузин. Каптер тоже - грузин. Всех распределений должностей я не помню, но кавказцы были на верху этой таблицы. Помню еще какого - то солдата прислали по фамилии Эльсаидов, у которого отец был исламский священник. Он вообще никакой работы не делал, за него все делали тихо и быстро другие. Мне объяснили что он пошел в армию чтоб иметь документы, что он отслужил ,чтоб потом мог стать священником.

Была такая прослойка солдат, которые пошли в армию именно ради документов что они отслужили. Их принимали кандидатами в компартию (кому надо) или просто не очень беспокоили. Это были единицы в общей массе. Например, у нас служил внук одного очень известного героя войны, который нынче руководил рынком в Тбилиси. Его отправили в армию, чтоб поступил кандидатом в партию и чтоб продвигать его дальше. Дед однажды приезжал к нам проверить чем внук занимается. Приехал он внезапно с двумя корешами – генералами. Сидят наши офицеры в каптерке, ведут тихий базар, а в окно видят как к ним идут два генерала, они офигели, конечно. Но потом все было хорошо.

В армии очень ценилось что- то уметь делать. Если солдат хоть что - то умел делать, то занимал свою нишу и отношение к нему было совсем другое. Например, уметь стричь, рисовать, вкусно готовить плов, каллиграфично писать, хорошо водить автомобиль. Некоторые солдаты по итогам службы получали в водительские права отметку, что имеет право водить автобус, грузовик с прицепом, опасные грузы.
Я в конечном итоге проработала в войсковых частях с конца 1987 три года. Это были три автобазы, на которых на хороших рейсах работали в большинстве своем гражданские водители, солдаты на ободранных самосвалах возили песок, гравий и бетон, изредка - кирпич. В ремонтном цеху были только солдаты.
В Дуброво мы находились в полтора - двух часах езды от Главка, который был в Москве. Поэтому когда надо было показать объем работы, то проверяющие ехали к нам, не ехать же им на Урал. Но все приезды проверяющих не оборачивались ровным счетом ничем. Так, например, в Дуброво вдоль забора стояло полтора десятка ЗИЛов с которых были сняты в неизвестном направлении двигатели. Их просто не было, но ни один проверяющий не поднял ни один капот. Так что такие мелочи как запчасти или горючее даже не обсуждаются.
Я не знаю какие сейчас царят нравы в системе контроля в армии, но тогда все были достаточно распущены и мягко говоря непуганы. Ревизоры были москвичи, холенные парни и как говорил один из них и я это слышала, что дальше Садового Кольца он служить не намерен. У них карманы были реально набиты пачками денег, и они выглядели счастливчиками. Система: пришел, увидел, обобрал работала во всю.
Но иногда кто -то и упирался. Например, в нашу дикую местность в отдельную роту в лесу Ногинск - хз приехал ревизор. Он сразу отправился на дом к кладовщице. Они долго - долго пили, ели, веселились, а потом он на утро пришел снимать к ней остатки по складу, но она не пришла. Склад стоял закрытым. Начали выяснять и выяснили: она сказала: «Ты со мной пил? Гулял? Веселился до утра? А теперь я устала и пока не отдохну - не приду». Так он и увалил ни с чем от этого склада. И это правильно, надо всегда различать и не путать мероприятия, выбрать главную линию и не распыляться. Надо изначально решить что тебе нужно склад или гужба, иначе по разному может сложиться.

Продукты питания тоже нормально расходились по холодильникам. Но тут все же срабатывал описанный раньше вариант с курицей и грузовиком. Тем более что солдаты были водителями и на обед зачастую просто не попадали. Где и чем они питались мне не известно. Но известно, что горючее числилось за ними в недостаче до трехсот литров, но не у всех, в основном все же как-то сходилось, очевидно за счет приписок рейсов.
Возили в основном песок из карьера в Хотьково. И как сказал один прораб, что если собрать все накладные на песок, которые он им подписал и принять их за чистую правду, то получится яма до США.
Их автомобили ЗИЛы и КАМАЗы выглядели ужасающе - без боковых стекол, с многократно битыми лобовыми стеклами, иногда без зеркал, без порожков. У некоторых заводились какими - то проволочками, иногда со сломанным подъемником.
Зимой по пол кузова было примерзшего груза, который они постоянно туда - сюда возили. А когда я впервые увидела КРАЗы, то думала что это свалка авто - металлолома. Это были ржавые страшные обломанные автомобили. И вот на утро вся эта ржавая куча начинала оживать и ехать. Не надо и говорить, что на въезде в автопарк была немеренная яма. Ну кто же ее засыплет.
Дорожные происшествия случались даже не выезжая из автопарка. Водители были после автошколы ДОСААФ и навыки приобретали ближе к дембелю, поэтому весь этот страшный на вид лом на колёсах был далеко не древним, максимум пять лет было тем ЗИЛам.

Раз в месяц мы ездили за зарплатой в Каменку, так же туда надо было отвезти документацию. Вообще объясняю структуру работы военных автобаз: фактически это объединение двух юридических лиц:
Первое, это - батальон, где служат офицеры, которые отвечают за жизнь солдат, казармы, столовые. Это командование батальона, роты.
Второе, это там где солдаты работают, это начальник автобазы, начальник колонны, начальник цеха. Это так по структуре. Но в реальности все капитально переплетено.
Вообще у нас была совершенно дикая для армии система стройбата. Наши солдаты должны были зарабатывать деньги на свое содержание. В конце месяца производился расчет: сколько он заработал по своим путевым листам и нарядам на ремонт, сколько было израсходовано на его полное содержание: питание, одежду. И разница шла в накопление по его счету. В конце службы деньги выдавались. Но так уж получалось что в конце у некоторых образовывался глубокий минус в основном за счет сурового пережога топлива. А за топливо надо было компенсировать в тройном размере стоимости. У солдат денег не было, и они слали телеграмы, чтоб им выслали деньги для расчета. Кто-то сильно скандалил, за кем-то приезжали родственники.

Однажды зимой мы возвращались на КАМАЗе из Каменки в Дуброво, ехали естественно по неотмеченным по карте военно - бетонным дорогам по лесу, и у нас отключились в снегопад «дворники». Мы останавливались бессчётное количество раз и Серёга тер шапкой лобовое стекло. В конце - концов измотанные мы приехали к середине ночи.
Иногда в Каменку надо было многим по своим делам, и мы набивались в спальник за спиной у водителя. Я была в те времена худая и, естественно, преимущественно там и ехала. Но мы периодически по честному менялись.

Летом 1988 года Сереге было двадцать четыре года, ему присвоили старшего лейтенанта, и его вернули в основное расположение батальона принимать роту. То есть повысили. Мы уехали из этого городка. Попутно у нас опять был отпуск, который мы провели частично в Луганске, Ровеньках и Гагре. И родина нам помогла в этом материально. Оказывается, то что мы находимся не вместе с основным батальоном означает «в полевых условиях» и за каждый день нам полагалось доплачивать что –то немного больше рубля. Вот эти деньги Сереге и всем остальным сотрудникам за весь период службы и выдали как раз к лету. С тем мы в отпуск и поехали.
С билетами было не очень и мы купили себе сидячие. Сидеть тысячу километров не очень классно, но терять дни тоже не радует. Поскольку сидячих на полке три, то мы с моложой попутчицей мирно разошлись на том, что верхнее - её, а нижнее - наше и как - то валетом заснули.

В Луганске и Ровеньках мы погостили несколько дней и нас отправили в Гагры. Мой отец договорился, что нас возьмут в самолет без билетов. И мы там были не одни такие. В самолете в проходе стояли люди как в трамвае. Потом их распихали по углам. Нам достался стул стюардессы, и я сидела у Серёги на руках. Потом из Сочи мы электричкой доехали до Гагры. И там довольно не слаженно провели время. Я бы не сказала что я скандальная или обидчивая, я даже не помню, что было не так. Ну, например, Серега психанул, что в столовой только харчо было, а картошки ни в каком виде не было,а я даже этого не замечала. Потом его несло дегустировать. Однажды я решила пойти в ущелье. Для меня это слово значило что - то красивое, пейзажное. Вот приходим мы на край Гагры на какую-то помойку (почти настоящую) и Сережа говорит что мы у цели. Я отказываюсь ему верить и продолжаю искать ущелье. Это было как в мультике: "Зайца не видали?" Вот долго мы там лазили, кругом была одна помойка, а ущелья я так и не нашла.
I
Кончилось тем что Серега подружился с хозяином жилья и они по своему общались. А я просто ждала когда кончится наш отдых.
От Гагринского нашего путешествия у меня осталась куча фоток возле пальм, где я в новинке кооперативной моды того сезона - черных узорных сетчатых колготах из самых простых х/б ниток.

Ровно через год Гагры перестали быть курортом. Там началась настоящая война и все было разрушено.

На обратный путь нам достались билеты на самолет до Ростова. Мы туда прилетели, пришли к моим родственникам и попали на какой - то большой праздник. Там было крупное застолье. Моя родня охотно с Серегой познакомилась, нас усадили за стол и стали наливать по рюмкам и говорить тосты. И тут Серега взорвался, что он не может пить из этих пиндюрок. Мой дядя поставил ему нормальный на взгляд Сережи стакан и всё поладилось.
На следующий день мы поездом уехали в Луганск. И дальше мы гостили в Ровеньках.
Хозяйство мамы Сереги это была песня патриархальному быту. Там целиком властвовала свекровь. Все выполняли ее указания. И только когда свёкр напивался вусмерть, то он позволял себе гоняться за нею вокруг дома с каким-нибудь опасным предметом. Но это со слов Серёги. Я такого не видела. Свёкр при мне был солидный, размеренный мужик.

Свекровь занималась всем. Она откармливала поросят, и в то же время покупала откормленных свиней и бычков, забивала, и торговала мясом на рынке. Она знала браконьеров и они ей продавали нерестовую рыбу, которую она потом перепродавала. Она у егерей покупала шкурки ондатр, вычиняла, шила шапки и продавала. Она могла торговать и птицей, при чем все было по научному: потрошок отдельно на тарелочке, тушка отдельно.
Как-то я с ней ходила покупать рыбу. Мне взвесили, я собралась платить, а она вылила воду из пакета и попросила перевесить. Казалось бы маленькая деталь.
Самогон, конечно, она тоже делала, и всегда передавая его Серёге говорила: «Нехай вин по трошечку». А на жалобы что «вин не по трошечку» объясняла , что сейчас же радиация, вот они и пьют, чтоб выводить нуклиды. Хоть от нуклидов вроде Кагор рекомендован, которого я в их ассортименте не наблюдала.

Свекровь постоянно посылала своих мужиков что - нибудь втихаря набрать на колхозном поле. Или им надо было ехать тяпать, закупать корм на рынке. У нее всё кипело.
Даже рождение её младших двойнят связано с легендарной историей. Свекровь тогда ещё и шмотками приторговывала и для этого нужно было съездить в Москву их купить. Вот она и поехала уже на сносях, потому что когда родит, то уже не сможет ехать. И там она всё замечательно накупила, но вот ещё ковер попался и упустить его было никак невозможно. Её сильный организм ковра уже не выдержал, и судьба её по срочному закинула в Московский роддом, откуда уже её с двойней, шмотками и ковром поехал забирать муж, это был 1970 год.
А шкурки вычинять свекровь научилась хитрым образом: подрядившись помогать какому - то специалисту, она высмотрела тайно всю рецептуру.
Но у нее был один недостаток, свойственный собственно всему обществу в то время: она не знала куда тратить деньги. Поэтому она покупала толстенные обручалки, а еще у нее были схроны с пачками денег. И она строила планы, типа прикупить соседский дом, но потом боялась что менты спросят где она взяла деньги. И еще она была типа сильно жадная. Поэтому, в семье шёл невидимый бой. Так младший брат Серёги захотел мотоцикл и они с батей для этого "вычислили" один Ленкин - как её называл свёкр, схорон и купили Шурику Яву, утянув оттуда денежку.
А когда её старшая дочь - абсолютно больная астмой и поэтому проживающая и работающая в Ялте при пансионате медсестрой, могла вступить в жилищный кооператив, то мать ей денег на первоначальный взнос не дала.
Что там в дальнейшем со всеми реформами и потрясениями в стране с её деньгами сталось, я понятия не имею. Я бывала у них примерно два - три дня в году, и не углублялась вообще в их быт. Они всегда были лично для меня не более чем знакомыми.
Так вот, мы приехали погостить к свёкрам, и при виде нас свекровь сразу определила кому чем заниматься. Серегу отправили что-то чистить у животных и тяпать.
Меня, как крайне не пригодную к полевым работам, определили по системе:"Кто всрався? Нивистка: свиней пасе звиттеля несе" собирать в рукавицах крыжовник. Остальные члены семьи отказывались его собирать, потому как "оно" больно колется. Я честно собирала сколько могла. Я вообще просто все делала, что она мне скажет.
Следующим номером программы было чтоб я мыла кишки: ее дочери не хотели, я мыла. Потом мне выдали ножик чтоб я вычиняла шкурки, я вычиняла, очень старалась не повредить - не порезать. Еще меня приспособили мыть погребные бочки. Этот раз был самый длительный из моих визитов к свёкрам.
У свекрови по кухне гуляла коза. Она была очень интересная: лазила по столам как кошка, но и везде какала. Еще у свекрови среди всех была любимая собака Кнопа - карликовый пинчер с врожденным дефектом одной передней лапки. Свекровь ее себе подарила от соседки, которая давно обещала щеночка, но все не давала. Свекровь однажды застав пустую соседскую кухню, сама зашла и взяла, во тьме не разобрав какого щеночка: "Ты же мне давно обещаешь". Кнопу свекровь ласково называла: "Моя секретарша".
Во дворе на цепи сидели два больших пса. Они друг до друга немного не доставали, и не любили друг друга. Старый большой пес породы овчарка уже предпочитал лежать в будке и не гавкал.
Я спросила: "Когда же Мухтар гавкает?" Мне объяснили, что он гавкает когда Кнопа скажет.
Ещё о Кнопе рассказывали, что она завидовала Мухтару, что у него есть будка, тогда батя сделал и маленькую будочку Кнопе. Она залезла в нее, пару дней не вылазила, а потом больше никогда не стала ею пользоваться. Так что ее будка - вся кухня.
Вообще кухня в доме была средоточием жизни. Она была просторная пристройка к основной части. Тут была печь на дровах или угле, диван - логово, на котором спал батя, потому что он жил по режиму: подъем в три часа утра, выход из дома в четыре, в пять - в автопарке, в шесть - на молокозаводе, в семь - на магазинах. И в час дня максимум он уже был дома. Поэтому и спать он ложился часов в восемь вечера. И так всю жизнь.
Молокопродукты были дома везде. Молочком кормили свиней, отстаивали в пластиковых ведрах на простоквашу, пили просто так. И еще батя делал масло: если в бак молоковозки закинуть свернутое узлом полотенце, то от тряски при езде в машине на полотенце налипнет взбитое масло. И это тоже конечно же делалось.
На кухне стояли телевизор и круглый стол, а также был вход в выгороженное помещение, где стояла ванна, умывальник и газовая от баллонов печь. Еще был выход на верандочку и двери в жилые комнаты, прохладные и пустые. А что там делать? Всё уже есть на кухне.

У свёкров еще были прекрасные фруктовые деревья, высаженные по периметру двора, а в середине картошка, разделенная рядом крыжовника. Сливы и гливы давали огромные сочные и сладкие плоды. И когда я спросила разрешения нарвать, то свекровь сказала мне: "Подожди, я покажу где" И отвела меня через забор, в дальний угол соседского сада. Фантастическая женщина.
Вечером я пила со свекровью чай, и так и не поняла сколько в конечном итоге сахара она кладет десертной ложкой себе в чай. Когда я, думая что она задумалась и не видит, что делает, спросила, то она ответила: "Та хай буде".
Я искренне считала, что моя свекровь разговаривает на украинском. Но вот по телику стали показывать какой - то спектакль на украинском. Она смотрела, смотрела и спрашивает меня: "Шо вони кажуть? Я ничого не розумию". И я стала "перекладать" своей свекрови с украинского на суржик. Но осталась очень удивлена этому открытию. Так что территория Донбасского суржика это - таки да - самобытная культурная среда.
У моей свекрови было три родные сестры, но они по своим ментально -технологическим характеристикам и близко не были похожи на нее, так что тут даже и списать не на что.

Мне моя дружка - Лена, с её намётанным глазом, сказала что если бы у меня был выбор ехать в Афган или к свекрови, то я бы даже не задумывалась. Лена знала в этом толк. Она была из рода деревенских. У нее одна из бабушек жила в селе и общение с ней вносило должный колорит в их семью.
Серега тяпал, возил, носил, а маманя подливала домашний самогон. Поскольку в стране уже начались перебои с сахаром, то для начала напиток был сработан на карамельках. через год в работу пойдет свекла и это будет на запах ещё круче.
Какие - либо критические замечания о родственниках Серёга воспринимал крайне негативно: "Я же не в курятнике родился", так что эта тема была абсолютно табуированная.

Перестройка нам подарила зеленый свет в новые темы. Мы смотрели фильм «Маленькая Вера», в которой был секс на весь экран. Это раньше даже в иностранных фильмах вырезали. Раньше мы даже открытую грудь считали весомой причиной посмотреть весь фильм. Интересно было еще и потому что кажется фильм сняли в тех местах где мы в прошлом году отдыхали - в Жданове. И для меня на Серёгины Ровеньки все это тоже походило. Следом вышел фильм "Криминальный талант" и мне подруга- Лена объяснила: "Ты посмотри, сколько у нее вариантов. Она же не повторяется".

Мой отец, что называется был упоротым коммунистом. Детей он своих не крестил, домой приносил строго зарплату, хоть был прорабом, и однажды стал парторгом треста, но не надолго, потому что приняв это за правду, начал требовать честности и справедливости от руководства. А там какому - то "блатному" дали без очереди квартиру, и мой отец очень шумел, а не шумел даже и тот чья была очередь. Поэтому вместо того чтобы зажить чуть получше, отец пошел искать работу в другой строительной организации.
На него не действовали ни какие наши семейные истории. А ведь его собственную маму еще в тридцатые годы "раскулачивали" за то что она шила чувяки. У них была одна комнатка, где и бочка с кожей стояла, и швейная машинка была. К ней пришли домой и забрали всё, включая шифонер, кроме кровати. Кровать бабушке как матери двоих маленьких детей оставили.
Но папа на такое говорил что "Случались перегибы". И вот на его уже не юный мозг навалили Перестройку. Он просто сидел и слушал приёмник целыми днями: то наши новости, то уже четкие не заглушаемые иностранные голоса. И вдруг папа изрёк: "Меня обманывали". Мама сказала что она ему об этом всегда говорила.

Последним ударом для моего папы стала в июне 1988 года XIX партконференция, известная по фразе Лигачёва, ставшей афоризмом: «Борис, ты не прав». Реально фраза звучала: "Ты, Борис, не прав. Мы расходимся с тобой уже не только в тактике. Борис, ты обладаешь огромной энергией, но эта энергия не созидательная, а разрушительная! Ты свою область посадил на талоны…." И что же он сказал смешного?
Но с учетом того, что Горбачев и Лигачевым уже несколько лет гребли нашу лодку явно под водопад, то простым людям верилось, что вот Ельцин - он же с ними в контрах, значит он поведёт нас правильным путем. Но дурных дорог много. После всех дел, мой папа перестал платить партвзносы, к нам домой пришли какие-то деды и стали требовать чтоб он им отдал в таком случае свой партбилет. Он их послал со словами: "Не вы его мне выдавали". Он очень переживал, и мама за него очень беспокоилась.
Погостили мы и уехали в свой лес чтобы переехать в другой, не менее дремучий.
Опубликовано: 13/01/21, 21:41 | Последнее редактирование: Админ_Еxecutor 04/08/21, 13:40 | Просмотров: 154
Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Рубрики
Рассказы [1069]
Миниатюры [1033]
Обзоры [1390]
Статьи [410]
Эссе [189]
Критика [89]
Сказки [202]
Байки [53]
Сатира [50]
Фельетоны [13]
Юмористическая проза [285]
Мемуары [54]
Документальная проза [87]
Эпистолы [20]
Новеллы [73]
Подражания [10]
Афоризмы [21]
Фантастика [114]
Мистика [38]
Ужасы [8]
Эротическая проза [4]
Галиматья [258]
Повести [249]
Романы [55]
Пьесы [35]
Прозаические переводы [4]
Конкурсы [18]
Литературные игры [37]
Тренинги [3]
Завершенные конкурсы, игры и тренинги [1865]
Тесты [13]
Диспуты и опросы [98]
Анонсы и новости [104]
Объявления [96]
Литературные манифесты [252]
Проза без рубрики [432]
Проза пользователей [202]