Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
7. Исповедь жены военного строителя (Подмосковье 87-91 годы)
Проза пользователей
Автор: dugp2011

Балашиха, ул. Карбышева, д. 6. Нельзя сказать, что я там не жила


Как я уже сказала, в начале 1990 года я заболела, мне стало не чем дышать. К слову, до 25 лет я не лежала в больнице ни дня. И как то мне в голову ничего плохого не приходило. Я вызвала врача на дом, она что -то выписала, потом продлила, а потом послала на рентген. Потом рентгенолог попросила сделать кое - какие дополнительные снимки. Потом все это аккуратно свернули в трубочку, и вручили направление в Областную онкологическую клинику в Балашиху. Тут уже я и занервничала. Когда думаешь что у тебя кашель обыкновенный, а тебя невесть куда посылают, да еще и с соответствующим сочувствием в глазах…
Мы с Серегой туда приехали. На приеме врач сказала мне пару фраз от которых почти стошнило и сказала что лечить будут год. Тут же положили в больницу в "Верхнее торакальное отделение". Это была палата на шесть человек и все это были женщины от 50 до 75. Я попросила Серегу не говорить моим родителям.
Через пару дней к нам в палату завалила красивая женщина с огромным букетом. Я подумала: «К кому это она? Вот бы ко мне так пришли» Это оказалась моя тезка – москвичка. Ей звонили мои родители и она пришла меня проверить. Она спросила, почему меня положили в мужское отделение. Смешно. Просто это отделение нагляднейшим образом иллюстрирует вред курения. Там на все пространство было только шесть женщин - одна палата, остальные - мужики. У женщин это было последствие небрежного отношения к себе - недопечённое воспаление легких переродившееся с годами в опухоли.
Одного мужика проверили и сказали, что у него не онкология, а туберкулез и он уходил целуя свою справку. Да, это было такое место где справка о туберкулезе считалась за счастье.
Другой - старый дед после операции очень ругался со своей женой. Она его постоянно проведывала, приносила еду и действовала ему на нервы одним своим присутствием. Кажется, она его ругала за то что он курил или мало ел, а он просил оставить его в покое. Вот переругался он в последний раз при мне в коридоре со своей женой, а ночью умер. Ему таки действительно было очень плохо.

Серега конечно же позвонил куда не просили, и мой отец привычно слег с гипертонией, а мать тут же приехала ко мне и остановилась у родственников друзей в Москве. Она взяла отпуск и каждый день меня проведывала и привозила еду. Честно говоря она дико действовала мне на нервы.
Серега тоже взял отпуск, поселился вместе с ней в гостях и они меня задалбывали своим сочувствием. Просто не давали спокойно жить. У меня развился дикий комплекс вины, что я заставляю всех страдать.

В гости моя мать забралась к семье уже умершего друга детства моего отца - Рафика, который в своё время женился и переехал в Москву. Папа всегда его вспоминал когда проверял наши успехи в школе. С ним связана смешная история: однажды он приходит со школы и говорит: "Папа, меня перевели!" Оказалось, что его в начале учебного года перевели обратно в нижний класс. Раньше, в тридцатые годы и такое практиковали.

В доме и без моих матери и мужа людей хватало. В трех комнатах жили Карина с мужем Колей и их дочки: дошкольная Раечка и почти подросток Оля, а так же племянница Наташа, которая училась в библиотечном колледже.
Наташа была вдумчивая девушка, которая училась на библиотекаря и читала невесть что: каких-то философов начала 20 века, которых в конце восьмидесятых повытаскивали из шкафа истории, и стали переиздавать их книги. Эти неизвестные здоровому уму спортсмена и дачника фамилии, уплывшие из нашей жизни на "Философском пароходе" 1922 года, типа Бердяева. Если вообще до того теплохода дотянули, потому что Розанов Василий Васильевич эмиграцией себя не запятнал и дожидался своих публикаций смиренно лежа в Загорске с 1919 года. Вот это всё задумчивая девочка Наташа и читала.

Младшенькая - Раечка была ребенок - огонь. Карина назвала свою дочку в честь недавно умершей мамы, но все у нее почему -то спрашивали дала ли она такое имя ребёнку в честь жены Горбачова. Кару это дико возмущало: "Как будто кроме Горбачевой других Раис не было!"
На первое же утро общения с Раечкой Серега подарил ей свою зубную щетку. Ребенок удивлялся: "Почему?" Действительно почему он так быстро сдался, лишь раз увидев, как она собирает все зубные щетки и засовывает их в унитаз?

Еще Карина переживала что ребеночку надо подарить животинку - щеночка или котеночка, на что постоянно присутствующая у них в гостях сестра Гаяна припоминала что котеночек уже как-то у них пару дней был. И даже его удалось спасти - вовремя вытащить из того же животворящего унитаза, а потом вернуть соседям с извинениями, что еще не пришла пора заводить животных.
Но в семью все же одно животное сумело вкрасться. Это был кенарь, который просто залетел в окно. Кенарь в Московском небе жить долго не обязан - там холодно. Обрадованные гостю хозяева съездили на рынок и купили ему клетку и подругу. Так что кенарь нормально попал. Хозяева попали тоже: птички стали петь им ни свет - ни заря, и поэтому их клетку предпочитали держать накрытой.
Когда я иногда бывала у них в гостях, то мы с Раей читали книгу и очень прилично проводили совместно время. Как известно, делая вид что помогаешь ребенку, можно классно повозиться с совочком и пасочками. Я лично классно посовершенствовалась в первую советскую электронную игру: Волк собирал падающие яйца, и во вторую: автомобиль ехал по трассе. Практически добилась в этом совершенства на грани человеческих возможностей.
За то другим, не разделяющим её интересов, Рая могла создать невыносимые условия. Еще с раннего детства она обнаружила связь разъема телефонного кабеля с возможностью мамы часами беседовать с подругами. И охотно и радостно прерывала затянувшиеся беседы. Но мама Раю "пасла" и пытались отрезать ей такую возможность. Остальные - с переменным успехом.
С таким же успехом получалось у Раюши и кухонная работа. При мне ее практически обидели, когда почти засунутую в огромную кастрюлю борща куклу с прекрасными волосами взяли и вытащили. Ребенок очень переживал. В целом же в доме действовала аксиома: "Рая всегда права".
Карина работала по суткам дежурной в ЖЕКе, который находился на первом этаже того же дома через подъезд. И каждый раз когда наступала её очередь "сутки-через-трое" очень возмущалась: "Как мне надоела эта работа".
Если среди моих знакомых выбирать главного домоседа, то без сомнения это Кара. Любой выход из дома надо было осмыслить и взвесить. Когда однажды она меня провожала на Павелецкий вокзал, то сказала: "Ты не представляешь себе что я для тебя делаю. Я так далеко не выбиралась лет шесть". А это говорит, что инфраструктура вокруг дома была налажена: хороший продуктовый, длинный магазин детской одежды, рядом детская поликлиника. Вот куда ещё надо ходить?
Однажды Кара при мне собиралась в гастроном с самого утра, но что-то ее остановило, потом начался перерыв, потом... мы еле прибежали к самому закрытию.
Её любимый муж Коля работал водителем и в отличие от Кары бороздил Москву вдоль и поперек. В свободное время он таксовал то на своей машине, то на служебной - он был водителем какого-то начальники или хозяина. Однажды он попал в ДТП где ему грозило лишение прав. И пока затягивалась разборка он успел сделать себе вторые права "по утере", чтоб когда пришло решение о лишении, сдать в ГАИ один из экземпляров. Что говорит о том что со скоростью у него тоже все было в порядке.
Вожделенный мною видик у Кары с Колей тоже был. И кое-какие кассеты. Но Коля все время спешил и смотрел фильмы в основном на ускоренной перемотке, останавливая как он утверждал "на ключевых моментах". Кара объяснила какие ключевые моменты трах-тара-бах он отмечал: "Вот это все Колины ключевые моменты!"

Гаяна работала в НИИ в отделе спортивного инвентаря, и их экспериментальной звездой был - в те годы единственный всемирно известный советский теннисист Чесноков. Ему пытались всучить сработанный при помощи НИИ инвентарь. Но Чеснок (как они его называли) был согласен рекламировать все что угодно Родине, но только не использовать это лично.
Из пояснений успешности советской химии мне стало известно, что легче насыпать гору под специальные особенности советской смазки для лыж, чем сделать нужную смазку под уже существующие условия: гора-климат. Поэтому все советские звезды спорта очень сторонились советского инвентаря.
Гаяна как и Коля была автомобилисткой с юности. Еще с тех пор как со словами: "Папа, я умею" надавила на газ, в результате чего к ним на кузов слетел цветок с чьего-то подоконника открытого окна на первом этаже. Теперь у нее был свой "Запорожец" . И это было не для понтов, «на нем только припозориться можно» , а средство передвижения. Все со слов самой Гаяны. И поскольку стиль вождения у нее сохранялся с первого опыта, то на праздник "8 марта" её очередной любимый преподнёс в подарок бампер.
От нее же я узнала что "замуж можно выходить хоть сто раз, если, конечно, повезет". Ещё вдогонку к моей болезни Гаяна рассказала что тоже имела опыт страдания: у нее капитально нарвало палец. И было больно даже на него смотреть. Её положили в полном соответствии с диагнозом в отделение гнойной хирургии. Вы можете себе представить в каком там виде лежат? И там же оказалась Гаяна со своим пальцем. Это было даже не смешно. Пока она там лежала, то выполняла все обязанности санитарки для несчастных соседей по палате. И от неё ко мне пришёл вывод о том, что в болезни кто бы не был с нами рядом, но внутренне мы сам-на-сам с небом.
Я осталась навсегда благодарна этой семье даже просто за то, что они были в моей судьбе.

За все время это были единственные реальные москвичи, с которыми я общалась. Хоть сплетни их московские послушала. Ни какой прапорщик где ночевал, а достойные.
Главные сплетни по Москве были все про Пугачеву и ее Кристинку. Что у Аллы Борисовны начался "молодежный период" возвестил еще с экрана Раймонд Паулс. Но ведь Кузьмин был на каких-то шесть лет младше нее. Интересные взгляды царили тогда в нашем обществе: "Ей же уже аж тридцать семь!". Единственное что портило "женишку" имидж, это кликуха: "ПТУшник".
Если уж говорить о ее тогдашнем "молодежном" периоде, то скорее о смене музыкального стиля на при- роковый. Что мне не особо нравилось. Но за то появились певицы, которые пели как ранняя Пугачева, так что каждому досталось по вкусам его. Мне очень нравилась, а кому она могла не нравится Катя Семенова. Ну и Кристину в сплетнях не забыли: девочка подросла и переехала к Пресняковым.
И вот хочется в связи с этими слухами вспомнить великого Черчилля: "По свету ходит чудовищное количество лживых домыслов, а самое страшное, что половина из них — чистая правда." Либо я слухи не про Пугачеву не запоминаю, либо их мне не рассказывали.

В конце концов материн отпуск закончился и она все же уехала. Серега не очень- то уехал. Я после завтрака, а кормили там вполне сносно, ходила с ним в кино. Ночевать он иногда даже оставался в больнице. Помню там кто то умер, и Серёгу заставили помогать медсестрам перетаскивать тело. А он до чертиков боялся трупов. Там кто- нибудь умирал примерно раз в три дня.
Я вообще не сразу разобрала что со мной и как будет дальше. Женщин из моей палаты по очереди оперировали - вырезали секции в легких. Пол-этажа, которые занимало наше отделение "верхний торакс" это легкие. Соседние пол-этажа выглядели по сравнению с нашими ужасно. У нас был просто заплеван туалет, а там лежали с нижним тораксом - желтые и зеленые желудочники.

Когда я поступила в отделение, то мне сразу сделали какой то укол в вену, через неделю второй. Я понятия не имела что это. Но первый курс химиотерапии - приветствует вас.

Вообще сразу скажу, что за полтора года мне не сделали ни одного укола в ягодицу. Все было исключительно в вену. Мне ни разу не сказали чтоб я хоть что- то купила из лекарств - все выдавали. А про уколы - никогда не знала даже названий лекарств. Карточку в руках тоже не держала – было категорически запрещено давать больным смотреть в их карточки. Кормили тоже - не помрешь. Возможно, я попала в последний эшелон советского здравоохранения.
Один раз меня посылали на консультацию в МОНИКИ (Московский областной научно-исследовательский клинический институт имени М. Ф. Владимирского). Я туда съездила, но результаты врачи передавали по своим каналам. И мне больные объяснили, что в Балашихе лечат лучше, чем в МОНИКИ, потому что там типа наука и эксперименты, а тут практика – тысячи одинаковых больных. Так что лечиться лучше здесь.

Что меня еще вытянуло - это крепкое молодое здоровье. Потому что болезнь болезнью, но само лечение, весь его курс стоит хорошей болезни. Через полгода больничного мне выдали документы об инвалидности на год "с последствиями облучения и химиотерапии". И еще через год продлили на ещё один год. После всего перенесенного, сильную отдышку я получила на всю жизнь, это кажется называется пневмосклероз. А после многочисленных химеотерапий все органы своего тела я чувствовала по отдельности. Вот лежишь и чувствуешь контуры своих почек, печени, желудка. Неперевершено. И начали бить судороги по ногам от вымывания калия из организма. От этого и просыпалась, хоть и пила таблетки «Оротат калия» пачками.
Однажды, когда уже при энной химиотерапии я спросила медсестру, что она мне колет, то она ласково ответила: «Какая тебе разница?» Я ответила, что волнуюсь: вдруг лысеть начну. И тут получила ценную информацию о том, что то, от чего лысеют, мне уже давным- давно прокололи. Просто есть люди, на которых это не действует, с чем себя и поздравила с ужасом и удивлением. Больше я ни от кого не слышала, что на них это не подействовало. Это вкратце сочинение "Как я провела полтора года". Всегда читая детективы люблю после ознакомления с основными персонажами посмотреть чем кончилось, а потом уже внимательно и спокойно читать все произведение. Мне так интересней, без нервов.

Так вот, в этом хирургическом верхне - торакальном отделении мне назначили биопсию - то есть взять кусок ткани из лимфоузла для анализа, но надо брать именно там где лимфоузел увеличен, у меня в средостении и подмышками. В моем случае предписали - из подмышки, не вскрывать же грудную клетку.
Эту процедуру проводят в операционной, а она на несколько отделений одна, и наши два дня в неделю. На каждый день назначают три операции, а меня записали после трех операций дополнительно. Но в этот день операции были очень тяжёлые и меня не взяли - сильно устали. Потом через день та же история повторилось. И мне сказали, что в следующий раз с меня просто начнут. За это время полный первый курс химиотерапии уже мне сделали (это два укола с интервалом в неделю).
В день биопсии медсёстры мне вкололи какой то успокоительный препарат, отвели в операционную, раздели, разложили, привязали. Тут пришли анестезиологи делать местный наркоз. Осмотрев мои записи они спросили: «С какой стороны обкалывать?» Медсестры не знали, они в углу смотрели модный журнал. Я предложила с любой стороны, моего совета врачи не послушались. Наконец пришел мой хирург –заведующий отделения, профессор, доктор наук. Он и должен был делать мне биопсию. Он начал тыкать меня в подмышки, вздохнул и сказал: "Отвязывайте, рассосалось". Медсестра, вынырнув из журнала мод, офигела. Она сказала, что работает тут пятнадцать лет и первый раз кого-то отвязывает без операции. Я вернулась в палату, где мне сказали, что я так боялась, а вот ведь быстро вернулась, но пояснила, что мне биопсию так и не сделали.

После этого меня перевели в Радиологию и стали лечить по первичным снимкам. По ходу делали контрольные рентгены легких. В какой- то момент я сбилась со счета: сколько мне сделали рентгенов и прочих проверок лимфоузлов по всему телу. Светили, вливали, и я сама стала маленьким Чернобылем.
Нас в палате было человек десять. У всех кроме меня опухоль молочной железы. Но некоторых облучали после операции, а некоторых перед.
На мне нарисовали зеленкой кресты на спине и груди, и по ним прицельно лучили. Рисунок надо было поддерживать, чтоб «прицел» не сместился. Но эти лимфоузлы во-первых увеличившись помяли легкие, во-вторых невозможно было "лучить" только их и не попадать по легким. Так что досталось и здоровым органам.

Лечащий врач мне сказала, что если бы ей пришлось выбирать на свою душу какую- то из здешних болезней, то она бы выбрала мою. А другая сказала, что через эту больницу проходят тысячи людей и подавляющее большинство выздоравливает и навсегда забывает эти места. И что здесь место где лечат, а не умирают. Я потом очень многим знакомым в их трудных ситуациях это повторяла и успокаивала.

Я притащила свой плеер, который мы купили еще в Дуброво у Герасименко. Он у него был из магазина "Березка" куплен на чеки, заработанные в Афгане. Этот плеер тянул батарейки немыслимо. У меня очень быстро ушла целая упаковка Тошибо. Я преимущественно слушала две кассеты: "Группа крови" "Кино" и "Наутилус". "Наутилус" с его "В комнате с белым потолком" очень соответствовал моему настроению. Лечащий врач говорила что ее пугает моя глубокая задумчивость, наверное это был «аут».

В Москве на всех углах стали продавать книги индусской религии в очень красивой обложке. Они сразу кругом вот появились. Мне Серега одну купил. Я пробовала ее читать. Но я скажу то же, что и другие: в больнице не читается. Вот как бы все условия: лежишь, кормят, тишина, свет, но не читается в больнице. Там можно слушать музыку или что кто рассказывает. Поэтому, большие палаты на мой взгляд абсолютно оправданы, лежи себе и слушай.

Однажды меня приехали проведать всем скопом подружки из Загорской бухгалтерии. Им шеф выделил под это мероприятие автобус. Мне было приятно послушать их наставления. И вообще сам факт, что они приехали.

Потом меня перевели в Химеотерапию, в которой я лежала много раз по неделе с перерывом на две недели на восстановление. А последние раза два стала приезжать только на процедуры и в тот же день возвращаться домой. Не то что мне это было легко, но я не была прописана в Подмосковье и каждый раз когда я заново ложилась в больницу, то моему мужу надо было брать справки что он военнослужащий, а я его жена, потом с ними ехать в министерство здравоохранения и получать на них визу- разрешение на лечение именно в Московской области. Мне это надоело, потому что это ну очень часто. Я сказала, что вполне смогу лечиться наездами, ведь меня не тошнило.
Вы представляете какое лошадиное здоровье я там оставила: у меня не выпали волосы и меня не тошнило от химиотерапий. Единственное - это стучали пульсы в голове от преднизолона, но его по схеме приходилось пить до 14 таблеток в день. Для сравнения: моему родственнику как-то выписали по таблетке в день, и он кричал о себе как о самом больном в мире человеке.

От Химеотерапии остались в воспоминаниях перебинтованные до локтя руки из за «погоревших» вен и дикая вонь в коридорах: смесь запаха помоев после ужина, выносимых почему-то только по утрам, медикаментов, рвоты, сортира и просто мусора.
Теперь, через десятилетия, захожу в больницу, и содрогаюсь от напоминаний этого запаха. Могу сказать что эта вонь на надорванный организм действовала так: просто в палате набирался воздух и надо не дыша проскочить до выхода с этажа чтоб не стошнило.
В Химеотерапии умирающих было резко меньше и значительно больше молодежи. Помните, у Пушкина есть в стихах: "Как вероятно вам чахоточная дева порою нравится на смерть осуждена. Бедняжка клонится без ропота, без гнева". Вот таких дев и пареньков я повидала вдосталь.

Однажды мы с двадцатилетней соседкой по комнате, которой отсекли часть легкого, после не долеченного воспаления легких, пошли проведывать в "Верхнее торакальное" ее подругу со времён операции, которая легла на какое- то типа восстановление. Это была красивая высокая 25-летняя блондинка, с макияжем и маникюром. У нее руки были все в бинтах, вены все пожжённые, и уколы ей уже делали то ли в голову, то ли в ноги. Её отец еще пошутил что она как после Афганистана. Голоса у нее почти не было - шопот. Она говорила: «Врач обещает что голос постепенно восстановится. Но когда? Наверное никогда». Я посидела немного возле нее. В палате на четверых она лежала одна. И запах по палате шел какой то мускусный. Я такой запах помню на похоронах бабушки. На следующий день моя соседка ходила ее проведывать одна. А еще на следующий день та девушка умерла.

Одна больная с удовольствием рассказывала про соседку по дому. Как та бегала и возвещала всем про ее болезнь и скорую смерть. А по итогам на этих выходных ехала та добрая соседка в электричке, и ей на голову сорвался плафон. Не убило, но шарахнуло здорово. А сама больная была поглощена сбором приданного для своих сыновей. В магазинах становилось окончательно пусто и она в близлежащем купила по случаю пару одеял. Мы спрашивали: «Зачем? Ведь приданное должна приносить невеста». Она ответила: «А вдруг нам девочка без приданного попадется. Нет, я им все приготовлю». Я вспомнила, что у Сереги тоже было «приданное»: большое темно-синее атласное покрывало с вышитыми в середине в китайском стиле аистами. Когда он ещё курсантом был дома в Ровеньках на каникулах, то оно очень ему понравилось. Его мама купила ему это покрывало и припасла, потом выдала мне после свадьбы со смехом: «Так что наш Серега с приданным».

Отношение к больным в семьях было диаметральным. Наверно потому что в этом случае среднего отношения быть не может. От некоторых мужья сбегали вот в первый же день. Она еще до больничной палаты не дошла из приёмного отделения, а ей уже последнее «прости» забыли сказать. А с другими возились и годами на руках тягали рыгать в туалет после химии. Некоторые в этой больнице фактически были прописаны с детства. Переходили из детского отделения во взрослое.
Химиотерапия очень негативно сказывается на формулу крови, красные тельца стремительно падают, поэтому у больных постоянно берут кровь из пальца на анализ. И помню как от одной больной из нашей палаты ее лечащий врач пряталась, потому что боялась говорить о её последних результатах анализов крови.

И врезался в память устраиваемый заведующей отделением Химио- терапии шмон по тумбочкам. Искали порченые продукты или что то в этом роде. У меня, естественно, были только грязные вещи. Наша зав. отделением на мой инвентарь только вздохнула и махнула рукой. Это была пожилая немка и вскоре она уехала из страны. Я слышала что она была поклонницей экстремального лечения: проколоть все по максимуму и кто выжил- тот выжил. "И печень собакам выкинуть"- добавляли больные.

Все больные пытались заниматься самолечением. Они проращивали овес, проводили эксперименты с мумиё. Обычно хобби было одно на всю палату. У меня не было ни какого хобби. Мне хватало кино и мужа. Один пожилой больной сказал: "Как все эти процедуры проведешь -так не будешь знать от чего вылечился."
Врач, которая приняла меня с первичным направлением, и направила в стационар больницы, была легендарная. Раньше она работала в отделении и всем больным говорила ужасные вещи прямым текстом. Некоторые от ее реплик падали в обморок. Например: "Да, у вас рак". Наш профессор отправил ее от себя подальше в поликлинику на прием, где я и узнала в первую же минуту что: "Лечить будут год. А что вы хотите!?" Но это оказалось абсолютно чистой правдой. Просто такой человек американского образа мыслей. У нас же за день до смерти говорят что голос со временем восстановится.

Пока я лежала в этой больнице мой перенервничавший Серега привык к положению вещей и вернулся к привычному образу жизни. Да и обстановка казарменного уюта располагала. Я приезжала домой, и соседи рассказывали интереснейшие истории. Например, что он стоя под балконом у своего командира полночи орал ему маты и ругательства. А тот лишь просил его пойти поспать. Поспав, Серега ходил очень извиняться.
Как-то Серега куда-то затерялся, а у нас были планы. Я позвонила к нему в часть и мне ответили, что он уехал: "У него с женой что-то случилось". Просто классика. Я им ничего не сказала.
Однажды в Балашихе мы пошли смотреть сто-первый фильм, но этот был с лекцией перед началом. И моя мать пошла с нами. Вышла лекторша и стала читать свою непрошеную лекцию, и вот трезвый Серега так от лекторши напрягся, что стал ей отвечать из зала: "Давай, хватит. Уже всё понятно! Начинайте кино". Лекторша что-то ему отвечала. Зал поразвлекся. Моя мать потом говорила: "Сереже кино и с лекцией обязательно".

Дом после химио- терапий мне было тоже "весело". Однажды Серега пришел весь в кабачковой икре, доказывал фразой: "понюхай если не веришь" что это именно икра. Из его рассказа следовало, что сплоченным офицерским коллективом они расслаблялись за столом и заедали, чем Бог из солдатской столовой послал: нагребли несколько банок этой самой икры. Я почему-то уверена, что больше у них из закуси ничего на том столе не было. И когда диспут перешел в активную фазу, то на него с начмедом Тимой другая сторона, а там было четверо, перевернули стол. На следующий день я как раз собирала свои шмотки в химчистку и он унижено просил взять и этот дорогой ему тулуп. Я прихватила, хоть и без желания, потому что каждый раз, когда я притаскивала его бушлат в химчистку, то на меня странно смотрели. Плюс тащить тяжело. Почему он сам его не сдавал мне было не понятно.

В целом каюсь: мне в больнице было замечательно, по сравнению с другими моими альтернативами на земле, там можно было находиться. В палате всегда кто то про что то рассказывал, или можно просто смотреть в потолок и это не считается зазорным. Простор палат в которых мне довелось лежать практически сопоставим с простором бескрайних полей России. Это минимум шесть в хирургии, куда я попала для начала, и максимум 16 в Химиотерапии.

То что я в эту больницу попала в свои 25 лет было первым звонком с неба. Чтобы мне наконец понять, что я принадлежу все же лично себе, а не окружающим. Что это время, время жизни - оно мое, и часы очень быстро тикают, и могут лично для меня абсолютно в любой момент остановиться. Что мне никто не поможет настолько, насколько я сама себе и только связь с небом имеет реальную цену. Есть то, что ценно для души и есть все остальное, то есть это две большие разницы.

В итоге лежала я в этой больнице непрерывно что то около двух с половиной месяцев, а потом через каждые две недели ложилась на неделю на "химию" сопровождающуюся преднизолоном по схеме до 14 таблеток в день, и так раз семь. Коробок от этого лекарства я узнаю из тысячи.
Дат и сроков не помню, но в 1991 году в апреле я там точно еще лежала, потому что мне продляли группу инвалидности по последствиям лечения. Я точно помню, что пенсию мне платили до апреля 1992 года. Перед окончательным отъездом из Подмосковья я получила от лечащего врача выписку в опечатанном конверте со строгим условием: приеду домой, стану на учет и передам конверт как есть запечатанным. Я почти так и сделала. Только в больницу не пошла, конверт действительно не стала распечатывать и стала потихоньку отходить от последствий лечения. Конверт распечатала лет через десять- не раньше.

В мае 1992 я устроилась работать в УВД Луганской области в бухгалтерию на участок работы "денежное содержание сотрудников". Для этого надо было пройти медкомиссию и заполнить анкеты. Поскольку лечилась я в Подмосковье, про этого в Луганске ни где написано не было. И пенсию мне оформляли в 1990 в Подмосковье, я тогда работала в Ступинском Сбербанке экономистом. В общем, я при прохождении луганской медкомиссии эту небольшую деталь со своим здоровьем опустила, тем более что никогда из Луганска не выписывалась - прописаться-то было не куда.
Опубликовано: 13/01/21, 21:52 | Последнее редактирование: Админ_Еxecutor 04/08/21, 13:41 | Просмотров: 144
Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Рубрики
Рассказы [1066]
Миниатюры [1046]
Обзоры [1395]
Статьи [413]
Эссе [188]
Критика [91]
Сказки [205]
Байки [53]
Сатира [50]
Фельетоны [13]
Юмористическая проза [285]
Мемуары [56]
Документальная проза [87]
Эпистолы [20]
Новеллы [73]
Подражания [10]
Афоризмы [21]
Фантастика [118]
Мистика [38]
Ужасы [8]
Эротическая проза [4]
Галиматья [259]
Повести [242]
Романы [55]
Пьесы [34]
Прозаические переводы [2]
Конкурсы [15]
Литературные игры [37]
Тренинги [3]
Завершенные конкурсы, игры и тренинги [1883]
Тесты [13]
Диспуты и опросы [98]
Анонсы и новости [104]
Объявления [96]
Литературные манифесты [251]
Проза без рубрики [434]
Проза пользователей [209]