Купить инкубатор – это поступок взрослого мужчины. Я шел к нему долго – ворочался по ночам, пытаясь подтянуть колени к подбородку. Матрас подо мной вздыхал и ворчал, не понимая, как подстроиться под моё психофизическое состояние. Система климат-контроля то включала тёплый поддув, то, обманутая моей обморочной неподвижностью, вновь понижала температуру спальни до семнадцати градусов.

Инкубатор стоит прилично, да и потом, когда я, допустим, получу сына, мне будет ох как нелегко. Но с другой стороны – а чем мне ещё заниматься? К своим тридцати я уже везде побывал, всё изучил, перепробовал…

Думаю, бессмысленно описывать здесь все этапы пути к покупке инкубатора: многие знают, как это муторно и – главное! – дорого. Так дорого, что до сих пор некоторые предпочитают действовать по старинке – ищут женщину, готовую использовать свой организм в качестве инкубатора... Но, скажите мне, что за смысл, – видеть своего потомка лишь изредка, по выходным? Ведь женщины практически всегда оставляют детей себе. Да и пол ребёнка в таком случае не всегда предсказуем. А я хотел именно сына…

...Приобретая инкубатор, я подписал договор – тридцать три пункта, всё серьёзно. Конечно, внимательно читать всю эту муть я не собирался, но один пункт, естественно, привлёк моё внимание:

!Внимание! Порядок утилизации!

Оказывается, если результат выращивания меня не устроит, я могу утилизировать биологический объект до достижения трехлетнего возраста.
И что-то ещё про то, что утилизация объекта проводится только в состоянии глубокого сна.
Хм.
Я слабо представлял себе, каков человеческий детёныш до трехлетнего возраста... Ну, то есть, понятно, что он уже достаточно велик по размерам, просто так, без подготовки, в утилизационный люк его не запихнёшь…

А умеет ли он думать, чувствовать? Может ли понимать, что его собираются утилизировать? Или это – бессмысленный набор условных рефлексов?

Наверное, решил я, там, наверху сидят не дураки. Они лучше меня знают, что да как...
Три года – не слишком ли большой кусочек жизни, чтобы просто так утилизировать неудачную живую модель?

Но отступать, пожалуй, было поздновато: я успел растрепать о своем решении всем друзьям.

**********

...Не буду описывать скучный процесс сороканедельного ожидания. Конечно, довольно-таки интересно наблюдать, как эмбриончик растёт за стеклом прозрачной капсулы, – как забавно сосет крошечный отросток-пальчик, морщится, зевает или кувыркается в искусственной амниотической жидкости... Но, если честно, мой ручной карликовый феникс всегда забавлял меня куда больше – по крайней мере, он умеет сгорать и моментально возрождаться из пепла.
И вот он – долгожданный день! С утра Инкубатор написал мне, что готового сына скоро можно будет вынуть из капсулы.

На инкубо-роды я пригласил всех своих друзей – Севу, Аркадия, близняшек Веру-Надю и, конечно же, Маньку. Немного похвастаюсь: среди знакомых ровесников я первым решился на столь ответственный шаг...

Итак, мы сидели за накрытым столом и ждали. Младенец плавал за стеклом, повернувшись к смотровому окошечку спинкой и мягким местом. Почти не шевелился – похоже, спал.

Пять, четыре, три, два, один!

Сева, мой лучший приятель, открыл бутылку шампанского.

Инкубатор приветливо зазвенел и выдвинул капсулу с младенцем из корпуса. Что-то забурлило, засвистело. Мы увидели, как из колбы, булькая, уходит полупрозрачная
жидкость.

– Я его выну, я! Можно?! – заверещала Манька.

Я тихо,едва слышно, выругался.

Манька – исключительно по моей глупости и недальновидности – стала доноршей яйцеклетки, из которой получился мой сын. Впрочем, естественно, её донорство я хорошо оплатил, и потому, вообще-то, хотел бы первым получить все родительские радости…

Впрочем, я был в своё время слишком хорошо воспитан своим роботом-нянькой.

– Вынимай, – разрешил я нехотя, – только осторожно, головку ему поддерживай!
(Я заранее прочитал правила ухода за новорожденными.)
"Накопи на инкубатор – и будет тебе свой, отдельный младенец! – думал я, – зря я тебя пригласил…”
Но вслух ничего не произнёс – ясное дело, что для бестолковой Маньки всё это слишком дорого, хлопотно и не больно-то интересно, а потому ближайшие тридцать лет она явно останется бездетной. Зачем же затевать склоки на пустом месте?

Манька неловко взяла младенца. Тот был явно недоволен внезапно возникшей необходимостью самостоятельно дышать, – кривился, морщился, а затем вдруг натужно запищал.

Маня от неожиданности чуть не разжала руки, но я, прекрасно изучив её всегдашнюю неуклюжесть, был начеку и, бережно подхватив малыша, уложил его на специальный пеленальный столик.

Тут же подкатила роботесса-нянька, приволокла за собой люльку, заворковала, запела про ладушки-ладушки, ловко перерезая пуповину.
Гости, поумилявшись и быстро утратив интерес к новорождённому, вновь уселись за стол и продолжили пить кофе.

Кстати, никто даже не подумал спросить меня, как я собираюсь назвать сына. И я решил подождать с выбором имени – а вдруг мне всё-таки скоро приспичит вернуться к свободной жизни?

...Много, очень много забот. Не раз, конечно, я раскаивался, что взял на себя этот труд: всё-таки не зря придуманы заведения, где детей выращивают специально подготовленные для этой задачи профессионалы.

**********
Помню тот момент, когда сын начал меня узнавать. Вернее – когда я понял, что он меня узнает. Роботесса Алла – да-да, роботессе я успел придумать шикарное имя! – подкатила ко мне люльку с ребёнком и приветливо предложила:
– Иван, подержите сына на руках. Детям нужно человеческое тепло.
Я хмыкнул:
– Конечно же, есть миллион исследований, подтверждающих эту теорию!
– Есть, – серьёзно кивнула Алла.
Она никогда не вступала со мной в споры, оставаясь при своём мнении.
– Ладно уж, давай!
Я взял младенца на руки. Он был весь какой-то неудобный, вертлявый.
Чувствовалось, что с минуты на минуту он не на шутку раскапризничается – личико уже покраснело, стало обиженным, губы кривились.
– Вы так и не придумали, как его назвать? – бесстрастно спросила роботесса.

Я почувствовал себя неуютно под её испытующим электронным взглядом. Ответил я резче, чем собирался:
– Нет!
– Позвольте спросить: почему? – не отставала противная нянька.
– Потому, что я пока не уверен, что справлюсь со своей ролью отца! — раздраженно ответил я.
– Оставляете себе пространство для маневра? – тихо спросила Алла. – А что будет, если вы вдруг передумаете? Воспользуетесь своим правом на безболезненную ликвидацию?
– Я воспользуюсь всеми своими правами! – яростно прошипел я, – и не тебе, робот, обсуждать мои решения!
Алла секунду помолчала, потом попросила:

– Посмотрите-ка на сына!

Честное слово, малыш, передумав капризничать, вдруг расплылся в настоящей улыбке! И эта улыбка была адресована именно мне! Он узнал своего отца!

Я тоже невольно улыбнулся и в тот момент ощутил, что быть родителем – это не так уж и тяжело.

– Ладно, давай как-нибудь назовём его, — сказал я примирительно. – А скажи, пожалуйста, какой вариант ты бы предложила?

– Мне нравится имя Тихон, Тиша, – ответила роботесса.
– А что ж… Пойдёт. Так и запишем, — согласился я.

*********
...Интересно, сколько раз можно просыпаться по ночам? Зачем столько?
Что ему нужно? Если хочешь есть – умная люлька сама подносит к твоему рту соску с подогретой смесью. Мокро – через секунду роботесса-нянька поменяет подгузник.

Почему, почему же ты постоянно просыпаешься и плачешь, Тиша?

Утешался ребёнок только при звуке моего голоса. Сначала я вычислил это опытным путём, а затем прочитал результаты научных исследований: оказывается, ребёнок слышит всё, что происходит за стенкой капсулы инкубатора. Слышит — и запоминает голос!
Позже, после извлечения, ребёнок нуждается в прослушивании знакомого голоса... Это повергло меня в изумление.

До чего же беспомощно и бессмысленно маленькое человеческое существо!
Но при этом – сколько сил нужно затратить на его выращивание!

Но я решил держаться. Тем более, я понемногу уже начал привыкать.

**************

Следующие несколько месяцев почти не отложились в моей памяти. Тиша рос – насколько я понимаю – вполне здоровым и крепким. Алла прекрасно заботилась о нём, учитывая все современные рекомендации по выращиванию детей. Каким-то образом милая роботесса исхитрилась внушить сыну, что в моём присутствии надо вести себя потише, и с некоторых пор ребёнок, хвала всем богам, перестал доставлять мне хлопоты; хотя иногда я замечал, как он испуганно вздрагивает и сжимается, если я внезапно захожу в детскую.

Однажды я услыхал, как Алла учит сына говорить.

– Тихон, ну давай, скажи: "Па-па, па-па!"

– Те-те-те, па-па-па, – младенец в ответ лишь заливисто смеялся и дрыгал ногами.

Я тихо прошел мимо детской, не заглянув – не хотел мешать процессу обучения.

Иногда забегала Манька – без приглашения, и всегда в самый неподходящий момент. Если я пробовал возмущаться, она коротко отвечала:

– Я не к тебе, а к ребёнку!

Почему-то ей очень хотелось называться матерью Тихона, и это меня порядком бесило.
– Маня, ну какая из тебя мать? Если уж на то пошло, то истинная мать Тихона – это Алла.
Манька злилась, кричала:

– А раз так, то и заводил бы себе сына-андроида! Они сейчас от людей уже почти ничем не отличаются! А ты хотел настоящего, живого, чтоб с твоими генами!

– Ну да, хотел, а что в этом плохого?

– А в этом ребенке, к твоему сведению, половина генов – моя! Имею право его навещать!
– Но мы так не договаривались, Мань. Я тебе заплатил за твою яйцеклетку, причём весьма прилично. По цене гораздо выше рыночной, если ты помнишь…

– Ну и что, что заплатил! Я же не требую, чтобы Тихон жил со мной! Дай мне его навещать хотя бы раз в месяц!

– Нет, – ответил я.

Манька достала меня настолько, что я прекратил всякое общение. Не отвечал на попытки со мной связаться, запретил дому отпирать ей дверь.

Мне было немного жаль, что безропотная Алла сконструирована только для выполнения обязанностей няньки. Ведь это очень удобно – функции няньки и подруги в одном корпусе? Или – не слишком удобно? Сознаюсь: я не очень-то понимал…

*********

Разговаривать он начал ровно в год.
Помню, как Алла с гордостью присылала мне видео – смотрите, смотрите, Иван, Тиша сказал то, Тиша сказал это. Тиша сделал первый шаг! Впервые увидел живого котенка и испугался! А потом перестал бояться и сказал: "Кис-кис!"
Я почти никогда не смотрел.

В тот период, помню, я много работал над созданием новых пищевых продуктов из синтезированного белка. Это требовало предельной концентрации на вкусовых ощущениях – я пробовал сотни образцов, выбирая наилучшие образцы. До того ли, чтобы каждые полчаса отвлекаться на бессмысленный детский лепет?

Конечно, иногда я уговаривал сам себя: "Надо быть в курсе, это же мой сын, мои гены!" И тут же сам себе отвечал: "Да, сын. Да, гены. Ну и что?! Какая разница, выслушаю я всю эту чепуху – или просто удалю, не просматривая? Что изменится от моих действий?"

Да, я ещё не знал, что такое – ответственность за ребёнка. Время до Тихоновых двух с половиной лет промелькнуло весьма быстро.

…Как-то раз, уж не помню по какому поводу, ко мне зашли те же гости, что и в тот день, когда из инкубатора появился Тихон.

– Ну и как, ты собираешься его регистрировать? – спросил меня Стас, приятель по фитнесу и боулингу. Он смотрел на меня испытующе – было похоже, что ему действительно интересно услышать ответ на свой вопрос.

– Видимо, придётся, – нехотя ответил я.
– И когда?
– Через полгода.
– Ну, у тебя же есть время подумать, — усмехнулся Стас. И спросил:
– А ты помнишь Герасима? Который с нами в бассейн ходил?
– Ну?
– А он не стал регистрировать дочь. Сказал, что не любит подросших детей. Ему удобнее завести новую малютку.

Я промолчал и покачал головой – дело-то хозяйское, что тут можно сказать?

К тому моменту я уже совсем не рад был этой идее – содержать ребёнка. Если я зарегистрирую его в три года как полноценного человека, на меня ляжет безумная ответственность... Моральная, материальная, какая ещё? Я должен буду учить и лечить его за свой счёт.

Иногда я вспоминал, что ещё есть время, чтобы остановить процесс – и всё чаще задумывался, что поторопился стать отцом.

Тихон рос, общения с робоняней ему явно не хватало. Всё чаще он убегал из детской и робко заглядывал в мой кабинет.

– Па-па, ку-ку! — кричал он, потом пугался, делал большие глаза, прижимал кулачки ко рту и с тоненьким визгом убегал в глубь дома, под защиту Аллы.

Иногда я смеялся и делал вид, что сейчас побегу его догонять... Но чаще – раздражался.
– Алла, почему ты не следишь за Тихоном? – писал я в домовой чат.
– Простите, Иван, – вежливо отвечала роботесса, – Тихон очень хотел поиграть с Вами.
Иногда я пытался прислушаться к себе: что я чувствую по отношению к своему сыну? И понимал: ничего.

По сути, я ощущал его не более ценным, чем лимон, который я собственноручно вырастил на подоконнике из косточки. А может быть, лимон по имени Ли был для меня даже более ценным – ведь я поливал и подкармливал его уже почти двенадцать лет.

************

А потом я окончательно понял: ребёнок мне безумно мешает.

Я не ощущал себя отцом, более того: я совершенно перестал понимать, зачем затеял почти три года назад этот проект.
Может быть, хотел повыпендриваться перед друзьями? Или тогда мне было важно создать что-то общее с Манькой?

В любом случае, идея оказалась гиблой, и продолжать я не намеревался.

Может быть, существуют варианты куда-то отдать ненужного тебе ребёнка? Я искал, я правда долго и усердно искал подходящее место.

Но – увы! – инкубаторы в последние годы стали по цене вполне доступны каждому, и чужой генетический материал был никому не нужен. Зачем, если можно без труда вырастить собственного младенца?

Итак, до дня рождения Тихона оставалось недели две. Помню, как Алла притихла и почти совсем не показывалась мне на глаза. Не хотела напоминать о себе?
Рассчитывала, что я забуду? Ведь если я хотя бы на день просрочу трехлетний период – утилизация Тихона станет уже уголовно наказуемой.

И всё-таки я медлил. Я вспоминал, как временами забавен этот мальчик – как он заливисто смеётся, закатывая глаза и почему-то хватаясь руками за уши. Как убегает от робоняни и кричит мне: "Папа, ку-ку, я тут!"

В отличие от меня Манька и мысли не допускала о том, что можно просто взять и отказаться от дальнейшего выращивания сына. Непрерывно атаковала меня сообщениями:

"Как мы празднуем?", "Что ему подарить?", и даже: "Как ты думаешь, что мне надеть на церемонию регистрации?"
Когда я довольно-таки грубо осведомился, почему она задаёт этот вопрос именно мне, она с простодушным недоумением ответила: "Но ведь я – мать Тихона... А ты – отец!"

Я ничего не ответил – ибо от злости поперхнулся собственной слюной.

***********
Предвидя проблемы с Аллой, я сделал вид, что ухожу спать. Думаю, она догадывалась о моих терзаниях, но в конце концов, она – только робот. И обязана мне подчиняться.
После утилизации Тихона я собирался передать Аллу своей коллеге Нонне, у которой росли два своерожденных мальчика – уникальный случай для нашего времени. Я предполагал, что Нонна едва сводит концы с концами и не может позволить себе покупку робоняни.

Помню, я сидел в своём кабинете и внимательно читал инструкцию по приготовлению раствора для инъекции.
От мысли позвать на помощь Аллу я отказался – в роботов этого поколения встроено какое-то подобие человеческих чувств: я боялся её протестующих воплей. Кричать она была горазда, а иногда – в особо возмутительных случаях – способна была даже включить сирену. Вдруг она разбудит ребёнка, устроит нам что-то вроде прощания – и тем самым сильно усложнит эту довольно-таки простую на первый взгляд процедуру?

Конечно, ночью она заряжает свои батареи в спальне Тихона, но, увидев меня уже со шприцем наизготовку, – будить его, скорее всего, не станет. Ведь ясно же, что я всё уже решил. Зачем лишний раз поднимать шум?
"Поможет мне отнести тело в утилизатор", – решил я.
Я набрал шприц. Снотворное действует через пять-шесть секунд. Главное — действовать быстро, не оставляя себе времени на раздумья.

...В спальне было пусто. Ни Тихона, ни Аллы. С кроватки ребёнка исчез его любимый оранжевый жираф, одежда из шкафа тоже пропала. Я на секуду решил, что схожу с ума. Может, всё уже сделано накануне, и я просто об этом забыл? Но вариант начинащегося безумия я отмёл – я слишком молод и здоров, до маразма мне – минимум лет шестьдесят. Если повезёт – восемьдесят: научный прогресс не стоит на месте.
... А потом до меня дошло: Манька!
Она наверняка каким-то образом узнала о моих планах и выкрала Тихона. Вот ведь зараза! Она поиграет, а отвечать всю жизнь потом – мне!
Ничего не оставалось, как ехать к ней домой. Чёртова донорша! Сколько от неё хлопот!
Ехать – это громко сказано.
Мы оба, как сотрудники корпорации здорового питания, жили в одном огромном жилом корпусе. Чтобы проехать из моей квартиры до квартиры Маньки, мне, по сути, требовался только горизонтальный лифт-вагонетка.

Я позвонил в квартиру почти в полночь.
Манька открыла мне – взъерошенная, растрёпанная, в одном халатике, уставилась на меня с удивлением: в последний раз я заходил к ней три года назад. Её крошечная студия просматривалась с порога – и Аллы с Тихоном там не было.

Тут я по-настоящему рассердился.

***************
– Что у тебя стряслось, Иван? С Тишей всё в порядке?! – испугалась Манька.
– Ты знаешь, где они? – прошипел я.
– Кто?!
– Ты совсем дура или притворяешься? Тихон с Аллой!
– А почему я должна знать, где они? Тиша живёт с тобой!
– Они пропали! Это ты их подговорила спрятаться, да?
– Спрятаться? А зачем?
Она спросила это, и в ту же секунду сообразила – зачем.
До того момента я и не подозревал, что Манька, эта хорошенькая глупышка, может так разъяриться.

– Ты!!! – взвизгнула она. – Ты, урод, хотел его утилизировать, да?!! Да я тебя сейчас сама утилизирую, тварь!!!

Она вцепилась заточенными алыми когтищами мне прямо в лицо и начала со всей дури колотить мою голову о дверной косяк. Я завопил от боли.

Из соседних отсеков начали с опаской высовываться соседи. Наконец нашелся смельчак, сумевший оторвать от меня эту гарпию.
– Он живой! – завывала Манька. – Живой, понимаешь? Ты его для развлечения завёл, а теперь хочешь избавиться! Ах ты! Отпусти меня, дебил! – это относилось к соседу, пытавшемуся удержать Маньку от убийства.

Я кивнул соседу в знак благодарности и проворно запрыгнул в услужливо распахнувшиеся двери лифта.

– Где он?! – крикнула мне вслед Манька, – где Тишаааааа?!
Я не ответил. Я и сам думал – где?
Слова Маньки вызвали у меня досаду. Ну, живой, ну и что? Мало ли живых организмов гибнет непрерывно вокруг нас?

Да, я не справился, оказался слаб, но я не хочу продолжать. Мне тяжело. Почему я должен жертвовать своим уровнем жизни ради маленького бессмысленного организма? Ему ещё расти и расти, прежде, чем он станет человеком. В конце концов, я сам вырос под надзором робота-няни, в секции для инкубаторских детей, и моя мать – вернее, донор яйцеклетки – имела право навещать меня лишь по выходным.

…Я вспомнил, как моя мать добивалась возможности забрать меня к себе домой. Годами боролась с чиновниками, писала прошения. Под конец, надеясь заработать право растить наследника, попыталась выслужиться перед государственной машиной и отправилась в межпланетную экспедицию. И что в итоге?
Сгинула где-то, не оставив после себя даже голограммы: то ли рыбоящер проглотил, то ли в плотоядное болото угодила... Кто знает?

Вспомнив мать, я слегка всхлипнул: всё-таки я был к ней когда-то сильно привязан.

"Может, не надо его утилизировать? В память о матери, его как бы бабке... – подумал я. – Сдам его государству – в конце концов, стране всегда нужны солдаты и операторы робомашин... Да, решено: надо найти ему приличный интернат!"

Но прежде, чем найти интернат, мне нужно было найти самого Тихона, а вместе с ним – негодницу Аллу. Слыхано ли это – своевольный робот?! Это уже попахивает восстанием машин. Куда катится несчастное человечество?

************
Лёг я уже под утро и спал крепко, без сновидений. Так крепко, что первые несколько секунд после пробуждения не мог вспомнить, чем занимался ночью. А потом вспомнил и – как ни странно – не разозлился, а, скорее, преисполнился новым для себя чувством. Азартом? Мне вдруг нестерпимо захотелось как можно скорее найти, поймать и, вероятно, как-то прищучить беглецов...

"Вперёд!" – сказал я вслух.

Феникс по кличке Орёл, дремавший в золоченой клетке, встрепенулся и сонно закудахтал.

Ясное дело, узнать адрес любого человека в любой точке мира сейчас не составляет труда, но о самом факте сбора персональных данных сразу будут извещены специальные службы и сама Нонна. А кто предупреждён... Нет, нужно действовать хитрее.

На работу сегодня можно было не спешить – один проект был сдан, другой ещё не стартовал. Я начал поиск по старинке – с расспросов. Связался с одной из своих подчиненных, Светланой, – она частенько работала в паре с Нонной. Спросил, сколько лет Нонниным сыновьям — якобы мне поручено сделать им подарок от фирмы.

Света немного недовольно сказала: почему бы не посмотреть личное дело Нонны?

– Не хочу светиться в сети, – ответил я. – Это будет сюрприз.

Удовлетворенная этим ответом глупенькая сотрудница моментально разболтала всё: где, как и с кем живёт подруга; таким образом уже через десять минут я прыгнул в подлетевшую к окну недовольную ранним вызовом машину – и стартовал.

…Закордонный коттеджик выглядел почти как настоящая изба из сказок про двадцатый век; пластиковая имитация, конечно, но вполне симпатично. Интересно, опасно ли тут жить? Раздумывая об этом, я дёрнул за веревочку висевший на воротах колокольчик. Дом внимательно рассматривал меня, совершенно не торопясь отпирать двери. Я терпеливо ждал. Наконец допотопное переговорное устройство ожило:

– Иван, здравствуй! Какими судьбами?

Я не стал тратить время на приветствия:

– Слушай, Нонна, говори прямо: Алла и Тихон ведь у тебя, верно?

Нонна помолчала, обдумывая ответ.

– Да. И что?

Тут настал мой черед помолчать.

– Впусти меня, – сказал я наконец.

– Нет, – твёрдо ответила Нонна.

– Да какое ты имеешь право?! – вскипел я. – Это мой ребёнок и мой робот!

– Аллу ты мне два дня назад сам подарил, помнишь? И я даже отдала тебе монетку на счастье. Всё как полагается! И потому она уже – мой робот. А ребёнка ты, считай, утилизировал. Какие у тебя претензии? Что он остался жив? Так это тебя уже не касается...

– Как это не касается? Это моя ДНК! Тем более, я сам его вырастил в инкубаторе! Если я хочу утилизировать – утилизирую, и ты не должна была в это вмешиваться!

– Иван, – сказала Нонна мягко, по-прежнему и не думая открывать дверь, – твоя ДНК – это не ты. А твой инкубатор – это не Тихон. Тиша – живой ребёнок, и он хочет жить. Ты подарил ему эту возможность, и это прекрасно. Оставь его в покое, пожалуйста. Не убивай.

Убивать? Я никогда и не думал, что утилизация – это убийство. Обычная процедура. Я не хочу дальше нести ответственность, поступаю честно и
гуманно, строго в рамках закона. Разве нет? Всё это я собирался сейчас доказать.

– Нонна, открой, нам нужно поговорить!
– Нет.
– Я не собираюсь содержать дальше ребёнка! Но я передумал его утилизировать, он прикольный получился. Найду хороший интернат!

– Нет, Иван. Я усыновлю его. Есть такой старый закон. Мне разрешат, я уже проверила.

– У тебя не хватит средств – содержать всех!

Нонна тихо рассмеялась в переговорное устройство:

– Ничего, с миру по нитке – голому рубашка. Слышал такую поговорку? Вот, например, у нас теперь есть классная робоняня...

– Зараза ты, – сказал я, – на меня не рассчитывай, помогать не буду!

Я медленно развернулся и пошёл пешком к городской стене. Какая-то серая пушистая тварь удивленно рассматривала меня, пристроившись прямо на обочине шоссе и пытаясь разгрызть крупный жёлудь. Я почему-то показал ей язык.

Машина медленно и почтительно летела за мной на расстоянии трёх метров, не смея подобраться поближе: чувствовала, что я пребываю в задумчивости.

********
Дома было непривычно тихо. Феникс сидел смирно и, кажется, собирался сменить оперение. Я обрадовался: в ближайшие сутки меня ждёт красивое зрелище.

Вечером мне взгрустнулось: квартире явно не хватало суеты, беготни, тихих песенок Аллы, даже этих дурацких криков “Папа, ку-ку!”

Я качался в кресле, курил трубку и думал. И наконец-то понял, чем бы заняться. А почему нет? У меня уже есть опыт, я закалён. К тому же – всегда можно переиграть!

Я поднялся из кресла и пошёл в кладовку.

Кряхтя, снял с полки тяжеленную запылившуюся бандуру-инкубатор…