Маркиза сузила глаза до состояния двух бритвенных лезвий и поправила воображаемое пенсне. Она восседала на комоде в позе «сфинкс в глубокой дедукции», глядя сверху вниз на мирно спящую Люсю.

​Вся поза Маркизы излучала величие существа, которое не только окончило школу для котят с золотой когтеточкой, но и лично преподавало там логику (хотя на самом деле её выгнали во втором классе за попытку съесть гербарий).

​— Люсиль! — пророкотала Маркиза, стараясь придать голосу баритон профессора Сорбонны. — Я провела тщательный когнитивный анализ твоего поведенческого паттерна. И мои выводы неутешительны. Ты — фальсификация. Подделка. Дериват псовых!

​Люся, которая в этот момент во сне дёргала лапой, неохотно открыла один глаз:
— Чего? Маркиза, ты опять хозяйский успокоительный чай пролила и облизала ковёр?

​— Не паясничай! — Маркиза спрыгнула вниз, едва не запутавшись в собственных лапах, но мгновенно выпрямилась, приняв величественный вид. — Я вижу тебя насквозь! Вчера, когда пришёл курьер, ты что сделала?

​— Ну, подошла к двери… — неуверенно начала Люся.

​— Ты виляла задом! — торжествующе воскликнула Маркиза. — Виляние задом в вертикальной плоскости при обнаружении гомосапиенса — это чистой воды собачья мимикрия! Настоящая кошка должна демонстрировать тотальное игнорирование, переходящее в экзистенциальное презрение.

​А ты? Ты радовалась! Эта твоя суета — чистой воды дофаминовый плебисцит, попытка выторговать одобрение ценой потери кастовой идентичности! У тебя в роду явно были шпицы, я чувствую этот генетический диссонанс.

​Люся тяжело вздохнула и принялась с философским видом вылизывать бочок:
— Маркиза, это называется «охотничий азарт». Я предполагала, что в его логистическом бауле транспортируются сосиски.

​ ​— Сосиски! Ха! — Маркиза прошлась по комнате церемониальным маршем фламинго, задрав нос так высоко, что едва не врезалась в торшер.
— Типичный аргумент для существа с низким IQ и ошейником на душе. Я, как эксперт в области филологии и мисковедения, заявляю: твоё «мяу» звучит подозрительно гортанно. Вчера в три часа ночи ты не пела арию луне, как подобает приличной кошке, а издала звук, подозрительно похожий на «гав-хрюк».

​— Я подавилась шерстью, — сухо заметила Люся.

​— Это была маскировка! — Маркиза ткнула когтем в сторону подруги. — Ты внедрённый агент! Ты даже воду пьёшь не элегантным лаканием, а как будто пытаешься утопить в миске невидимого врага. Это же дефицит кошачьей грации! Я читала об этом в одной очень умной обёртке от колбасы… там было написано «Состав: натуральный продукт», и я сразу поняла — это про меня. А ты — ГМО! Генетически Модифицированная Овчарка!

​Люся посмотрела на Маркизу, потом на пустую миску, потом снова на Маркизу:
— Слушай, «профессор», если я собака, то почему я сейчас не кусаю тебя за пятку, а иду спать на твой любимый солнечный зайчик?

​Маркиза на секунду замерла. Её мозг, перегруженный тремя классами церковно-приходской кухни и чтением этикеток освежителя воздуха, выдал критическую ошибку.

​— Это… это психологическая диверсия! — наконец нашлась она. — Ты пытаешься усыпить мою бдительность своим меховым симулякром! Но знай: я за тобой слежу. Один подозрительный «тяв» во сне — и я напишу жалобу в Международный Комитет По Тапкам. Моя дедукция не знает границ, как и моя тяга к чужому паштету!

​Маркиза гордо развернулась, чтобы уйти, но зацепилась хвостом за ножку стула, кувыркнулась и, чтобы сохранить лицо, сделала вид, что именно так и планировала — лечь на спину и грызть ножку стола.

​— Интеллект — это тяжкое бремя, — пробурчала она в древесину. — Тебе, собаке, не понять.