Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
Пусть они будут счастливы
Рассказы
Автор: Джон_Маверик
Габи положил руки на стол и несколько минут отрешенно разглядывал свои ладони, словно надеясь в переплетении линий прочитать ответ на заданный вопрос. Молоденькая журналистка ждала, покорно опустив микрофон.
Они сидели в открытом кафе на Банхоффштрассе. Перед каждым стоял высокий бокал с пивом, а над головами парили, делая свет осенним, красные и желтые зонтики.
- Простите, - встрепенулся Габи. – Я задумался. Вы что-то спросили?
- Да, - обрадовалась девушка и живо нацелила микрофон ему в лицо. – Я спросила про ваши открытки. В чем, как вы считаете, их магия?
- Магия? – повторил Габи озадаченно. – Не понимаю, о чем вы...

По правде сказать, он не любил газетчиков. Просто терпеть не мог, и соглашался на интервью только ради необходимой, увы, рекламы. Ему неловко было говорить о своем маленьком бизнесе как о чем-то важном, а тем более – упоминать имя сводного брата. Габи никак не мог взять в толк, чего хотели от него все эти люди и о чем собирались писать в своих статьях. Продавать открытки – есть ли на свете более скучное и безобидное занятие? А рисовать их? Только не так, как это делал Кристиан.
Несомненно, можно и поздравительную картинку превратить в шедевр. Встречаются – и не так уж редко – по-настоящему талантливые люди, в чьих руках обычная кисть становится волшебной палочкой. Они раскрашивают мир в яркие цвета, открывая восхищенным зрителям его сказочную душу. Ничего подобного Кристиан не умел. Что бы ни пытался он изобразить, получались детские каракули: всяческие цветочки, голубые ромашки, розы, похожие на кочанчики капусты, даром, что красные, а кроме них иногда солнышки, воздушные шарики, какие-то длинноухие зверьки, которых и зайцами-то назвать стыдно, с плоскими мордами и глазами, как у камбалы. Примитивно намалеванные деревья – а по сути, черный или коричневый ствол с растопыренными ветками в облаке зеленых точек. И пошловатый, неровный фон, голубой или желтый, или бледно-розовый. Кристиан рисовал цветными мелками, а после, по его эскизам, Габи заказывал открытки в типографии.
«Что находят люди в этой мазне?» - недоумевал он. Потому что картинки его сводного брата, снабженные парой банальных поздравительных слов, раскупались стремительно, как горячие булочки в голодный год. Лучше, чем фотографии красивых пейзажей, или репродукции известных полотен, или – уж если на то пошло – рисунки самого Габи. А тот, хоть и не был в живописи профессионалом, когда-то посещал художественную студию и неплохо писал красками.
«Какое-то оскудение души и вырождение вкуса, тяга к дурному и примитивному владеет толпой, - размышлял он. – Отупели люди. А когда ум слабеет, истинно прекрасное становится непонятным. И вот вам пожалуйста – очередь за цветочками и зайками, простыми символами бездарной эпохи».
Но деньги есть деньги, они всегда нужны. Да и занять чем-нибудь брата казалось ему правильным. Все равно тот больше ни на что не годен. Парень не то чтобы от рождения глуп, но у него нет ни образования, ни, скорее всего, возможности его получить. Он ведь и в школе не учился. До шестнадцати лет не держал в руках ни одной книги, да и теперь, наверное, с усилием складывал буквы в слова. Что именно читал брат, Габи не интересовало. В одной из комнат находилась большая семейная библиотека, и Кристиан в ней рылся, время от времени вытаскивая с полки то один, то другой потрепанный томик.
Маугли, думал о нем Габи, презрительно кривя губы. Хоть и понимал, что Кристиан в своей беде не виноват. И что на его месте мог оказаться кто угодно. Даже он – Габриэль.
Он помнил осеннюю ночь, когда с матерью вдвоем покинул отцовский дом. С одним зонтом и заплечной сумкой, куда он, в то время шестилетний мальчик, наскоро запихал свои игрушки, так что заполнил ее всю – и маме некуда было положить одежду и другие вещи. Она просто махнула рукой. Дождь лил сплошной стеной, так, как будто все тучи разом прохудились или всем ангелам вдруг вздумалось одновременно принимать холодный душ. Да еще ветер... он не просто сбивал с ног, а как будто норовил подхватить тебя, словно пушинку, и унести в небеса. Зонтик под его порывами то выворачивался наизнанку, то стонал, как человек, то, хлопая большими черными крыльями, рвался в полет. Он словно превратился в огромную птицу – разумную и дикую – и взмывал навстречу тяжелым серым облакам. А мальчику казалось, что он и маму сейчас заберет с собой, этот страшный мокрый зонт, ожившее крылатое чудовище, дом которого – где-то среди звезд. И Габи останется один, посреди ночного города, испуганный и крошечный, на съедение ливню и ветру. Но мама крепко сжимала его окоченевшую ладошку и тащила за собой. Они шли к железнодорожной станции, чтобы уехать в город, к дедушке с бабушкой.
Это случилось после того, как отец проявил к маленькому Габи отнюдь не отцовский интерес. Затем слегка придушил сына потной рукой – для острастки – и строго настрого запретил говорить о случившемся матери. Но малыш, конечно, же рассказал, ведь ближе мамы у него никого не было! Та поверила ему сразу и безоговорочно. Той же ночью они бежали – без оглядки, с сумкой, полной дурацких плюшевых игрушек. Бежали, словно спасаясь из горящего дома. Но гораздо меньше повезло Кристиану.
«Она меня спасла», - и по сей день думал Габи о матери с тихой благодарностью. Он, привыкший к неторопливости и простору сельской жизни, вырос в городской квартире, среди близких людей, в тесноте, да не в обиде. Бабушка и дедушка души не чаяли в любимом внуке, наставляли и баловали. Отца он с тех пор так и не видел. Но до него доходили слухи, что тот женился во второй раз, на вдове с маленьким ребенком. Потом женщина куда-то подевалась – то ли умерла, то ли сбежала, кажется, никто так и не понял, а мальчик остался с отчимом.
Зная склонности и характер папаши, Габриэль догадывался, конечно, в каком аду очутился несчастный малыш и какое обращение ему приходится терпеть. Вступиться-то за беднягу некому. Но он не слишком беспокоился о сводном брате. В конце концов Габи его совсем не знал, да и не стремился узнать. Он думал о нем с чувством естественной брезгливости, как о ком-то использованном, испорченном, отравленном флюидами взрослой похоти. Мысль о том, что брату надо как-то помочь, обратиться в полицию или еще что-то сделать – ему в голову не приходила.
Известие о смерти отца пришло очень кстати. Большой деревенский дом достался Габриэлю по завещанию, и даже если сама постройка пришла в негодность, участок можно было продать. Габи в то время только начинал жить самостоятельно и нуждался в деньгах.
Со странным чувством он купил билет до знакомой станции. Дорога в детство, к похороненным светлым воспоминаниям и к собственной тайной, стыдливо скрываемой боли. Не все в его родительской семье было плохо. Прогулки в лес, воскресные обеды и ужины, путешествие на корабле по Рейну... Он помнил солнечные блики на волнах, не золотые, а радужные, как перья из хвоста райской птицы, мягкое покачивание и сонные, окутанные лиловой дымкой берега, древние замки и дома у самой воды. И резкий окрик: «А ну, отойди от борта, сейчас упадешь!» Габи всегда немного побаивался отца, нравом тот обладал тяжелым – но ведь он и тянулся к нему, считал защитником и примером для подражания. До тех пор, пока все не оказалось погублено, сломано, смято душившей рукой, не растворилось в холодном ужасе осенней дождливой ночи.
Старый дом как будто раздался вширь, оброс пристройками, террасками, которые выпирали из его боков, как прослойки жира или как уродливые опухоли. Но, вопреки ожиданиям Габриэля, он не пришел в упадок. Побелка на стенах смотрелась почти свежей. Черная черепичная крыша лаково блестела. Стеклянный козырек над входом, наполовину закиданный опавшими листьями, побурел и сверкал на солнце, как слюда. Даже лесенка у крыльца – узкая, из пестрого камня – казалась сложенной заново и выглядела не такой, какой Габи ее помнил. Ну да, столько лет прошло...
А вот сад зарос. Ежевика расползлась безобразно, колючими плетями, покрывая газон и забираясь на дорожку, а в просветах – стеной стояла крапива. Только под окном бывшей – а может, и не бывшей – кухни виднелась небольшая грядка с какой-то зеленью. Габриэль поднялся по каменной лесенке и подергал дверную ручку – заперто. Ключа у него не было, и он снова спустился в сад, раздумывая, что делать.
В этот момент дверь отворилась, и на крыльцо вышел мальчик лет шестнадцати. Высокий, но тщедушный, с неровно остриженными светлыми волосами, одетый в потертые джинсы и застиранную футболку. Он взглянул на Габриэля глазами цвета стоячей воды, серо-голубыми с солнечной рябью, и несмело улыбнулся.
Габи вздрогнул. Он совсем забыл про сводного брата.
- Хорста больше нет, - сказал мальчик.
- А ты?
- А я – Кристиан.
Габриэль передернул плечами. На такое наследство он не рассчитывал. А впрочем... парень уже почти совершеннолетний. Уж кто-кто, а он, Габи вовсе не обязан о нем заботиться. Пусть идет на все четыре стороны.
- Вот что, Кристиан, - заявил он без обиняков, - этот дом теперь мой. Я собираюсь его продать.
Паренек стоял спокойно и, чуть прищурившись, смотрел на солнце. Казалось, он не слышал того, что говорил ему брат. Потом встрепенулся и растерянно заморгал.
- Я должен уйти? Прямо сейчас?
- Зайдем в дом, - усмехнулся Габриэль. – Помянем отца.
Как ни странно, ни гостиная, ни кухня почти не изменились, а бывшая детская и подавно выглядела так, будто Габи только вчера ее покинул. Те же постеры на стенах, только выцветшие и словно посеревшие. Деревянный письменный стол. Старый магнитофон на тумбочке в углу и стопка кассет. Все какое-то печальное и ветхое. Но комната явно жилая. А на тщательно заправленной кровати сидела красная плюшевая лисица – много лет назад забытая им игрушка. При взгляде на нее у Габриэля защемило сердце.
Он медленно обошел дом, чувствуя себя то ли призраком среди призраков, то ли глуповатым туристом в музее прошлого. Кристиан неслышно следовал за ним по пятам.
- Ну что ты за мной ходишь, - бросил Габи с досадой. – Свари хоть кофе... Или еще лучше – найди чего-нибудь выпить. Был у вас какой-нибудь алкоголь?
- Да, - пугливо ответил Кристиан и тенью скользнул на кухню.
За бутылкой шнапса они, наконец, разговорились. Вернее, пил только Габриэль, а его сводный брат лишь пригубил огненный напиток и закашлялся.
- Что, не приучил он тебя пить?
- Кто, Хорст? Нет... я сам не хотел.
- А с твоим хотением кто-то считался?
Кристиан низко опустил голову.
- Вообще-то, нет.
Короткой беседы с братом оказалось достаточно, чтобы худшие опасения Габи подтвердились. Да, Кристиана держали в доме – пленником. Он не смел выходить за пределы сада. А если в кои-то веки к отчиму заглядывал кто-то из соседей, должен был тихо сидеть в своей комнате и никому не показываться на глаза.
Да, Хорст его бил. За любую провинность и просто так, из чистого садизма или по причине плохого настроения. Взваливал на него всю тяжелую и нудную работу по хозяйству и в огороде. Ничему толком не учил, хотя и подкидывал иногда аудиозаписи с книгами или малопонятными лекциями, научно-популярными, религиозными и просто какими-то мутными по теме и смыслу. И да – отчим принуждал его к сексу. С самого раннего детства, но сколько лет ему было, когда все это началось, Кристиан не мог сказать.
- Он тебя использовал, - мрачно произнес Габи, и лицо его исказилось от ненависти. – Грязно и подло.
- Он меня любил, - возразил Кристиан. – По-своему. Жестоко. Но любовь – это ведь не всегда сладкая конфета, - он пожал плечами. – Это и боль тоже.
Габриэль вспыхнул. При виде такого унижения, рука у него сама сжалась в кулак. Но он сдержался и не ударил брата.
Вероятно, именно в этот момент у него созрело решение. Опрометчивое, быть может... Но что-то бесконечно трогательное почудилось ему в хрупкой фигуре Кристиана, что-то жалкое и одновременно притягательное. Габи и сам не понимал, для чего это делает. Из сострадания ли, из человеколюбия, не вытравленного даже самыми темными страхами его детства, или потакая свои собственным тайным желаниям? Но он не оставил сводного брата в пустом доме и не выгнал вон, а взял его с собой.
Стояла не холодная и мокрая ночь, а ясный сентябрьский день. Очень теплый, почти жаркий – последний радостный привет уходящего лета. Но Габи шел по деревенской улице и вел за руку Кристиана, широко, по-детски распахнувшего глаза. И словно все повторялось. Даже сумка, из которой торчала голова плюшевой лисицы. Нет, он точно чокнутый, этот маугли. У Габриэля все перевернулось внутри, когда он увидел, что брат пихает поверх своих вещей старую игрушку. Впрочем, брать ему было особенно нечего. Пара тряпок, толстый вязаный свитер женского фасона – от матери, что ли остался? Драная курточка... На кассеты Кристиан только покосился, как Габи сразу же заявил, что прослушивать это старье не на чем и, вообще, если ему надо, то дома есть дисковый проигрыватель, и можно купить любые записи, хоть музыкальные, хоть какие.
Они пришли на станцию, и Габи купил два билета. На платформе, резко освещенной солнцем, переминались с ноги на ногу в ожидании поезда немногочисленные пассажиры. Мальчик с велосипедом, старушка, две школьницы-подруги, а может, и сестры, потому что похожи и с одинаковыми рюкзаками, щеголевато одетый молодой мужчина с чемоданчиком на колесах... И девушка – с огромным букетом, нет, целой охапкой цветов, сверкавших в золотом сиянии, распадавшихся на яркие белые звезды, каждая из которых оттеняла девичью красоту, как драгоценный бриллиант. Габриэль поморщился. Он терпеть не мог большие букеты, считая их аляповатыми и безвкусными. На девчонку Габи даже не посмотрел, мало он их, что ли, видел? Зато Кристиан застыл, как вкопанный, открыв рот и не сводя очарованного взгляда с этого снежно-огненного великолепия, с разбросанных по плечам рыжих волос и белых цветов.
А девушка стояла, прижимая к себе букет, и улыбалась – не кому-то конкретно, а просто так, солнцу, небу и какой-то своей заветной мечте.
- Хватит пялиться на людей, - прошипел Габи, толкнув Кристиана в бок, и до хруста стиснул его тонкие пальцы. – Это неприлично.
Кристиан дернулся, но мимолетная гримаса боли на его лице тут же сменилась восторженной улыбкой.
- Но люди так красивы!
- Ладно, ладно... Пойдем уже.
В поезде Габриэль усадил брата у окна, пусть смотрит на плывущие мимо пейзажи и помалкивает, а сам погрузился в раздумья. Он вспоминал отцовский дом, такой знакомый и при этом – страшный и чужой, из которого сегодня, как больной зуб, окончательно вырвали живую душу. Прикидывал, что надо бы нанять маклера, пусть все устроит с продажей, лишь бы не возвращаться туда самому и снова не вдыхать отравленный воздух детства.
Но Кристиан ерзал на сидении, разглядывая пассажиров в вагоне – он явно скучал.
- Какие цветы она держала? – оторвал он брата от размышлений.
- Астры, - нехотя откликнулся Габи. – Или георгины. Я не знаю.
- У нас в саду такие не росли.
- Да, отец их не любил.
На пару минут Кристиан замолчал, провожая глазами идущего по проходу оборванца с собакой. Потом снова заговорил.
- Цветы – это чтобы дарить, да? Когда хочешь поделиться чем-то из сердца, но не находишь слов?
Габриэль не выдержал.
- О, Господи! Да заткнись уже ты наконец! – прикрикнул он на брата.
И тотчас устыдился. Парень впервые вырвался на свободу. Конечно, ему любая мелочь в диковинку.
В жестокости отцовской любви Габи убедился, когда уже дома велел сводному брату раздеться. И сам, в нетерпении своем, помог ему, только слегка побледневшему, совлечь с себя старенькое бельишко...
«Ну а что, - зудела где-то в подсознании подлая мысль, - какая разница, он уже ко всему притерпелся. Он другого обращения и не знает...»
Не мыслишка даже – а оправдание тому, что он, сам себе не давая отчета, собирался сделать.
Все тело Кристиана – до безобразия костлявое – оказалось покрыто длинными глубокими царапинами, порезами и шрамами, и уже почти зажившими синяками. Габи разглядывал его с болезненным любопытством. Почему-то именно это уродство, эта боль истерзанной плоти, эти раны и ссадины всколыхнули в нем и острую жалость, и пряное хищное чувство, от которого хотелось или придушить брата, как его самого в детстве – отец, или обнять, или ударить, оттолкнуть. И Габриэль, действительно, толкнул его со всей силы. Кристиан пошатнулся и, как безвольная кукла, ничком упал на кровать...
...И лишь потом пришло раскаяние. «Яблочко от яблони... – думал Габриэль со все возрастающей неловкостью. – Ну, и чем я лучше отца? Да получается, что ничем. Осуждал его, а сам...»
- Прости, - сказал он брату, - я не должен был этого делать.
- Да нет, все хорошо.
Кристиан подобрался и сел, и потянулся за своей одеждой.
- Нет, не хорошо, - упрямо мотнул головой Габи. – Я не хочу, как он... как твой отчим. Не хочу тебя насиловать.
- Он меня не насиловал.
- Нет?
- То есть сначала, конечно – да. Но потом я понял, что если буду делать это добровольно – ему не нужно будет меня заставлять. Так легче и проще, не надо ни сопротивляться, ни чувствовать себя униженным.
- Но ты был унижен, - заявил Габриэль. – Да и сейчас... Это все равно насилие, даже если с виду насилия нет. Ты что, совсем ничего не понимаешь? Господи, что за дикая теория! Ладно, забудь, это больше не повторится.
Но это повторилось. И еще раз. И еще – и повторялось до тех пор, пока не вошло в привычку. Кристиан покорялся все с тем же молчаливым безразличием. Однако он похорошел. За пару месяцев немного набрал вес и, хотя оставался худым, уже не напоминал оживший скелет. Шрамы с его тела постепенно сошли, и кожа стала мягкой, а глаза заблестели.
Габриэль учил его читать и писать, но нетренированный ум с трудом воспринимал новые знания. Зато Кристиан счастлив бывал, завладев карандашом или шариковой ручкой. Разорвав чистый лист бумаги на отдельные карточки, он на каждой рисовал цветы и складывал их стопкой на угол стола.
- Ну что ты делаешь? – досадовал на него Габи. – Ведешь себя, как маленький. Как ты, вообще, жить собираешься, ничего не умея?
Тот смотрел виновато, снова принимаясь за буквы, но слабая тень улыбки то и дело пробегала по его лицу, чуть приподнимая уголки губ, и солнечными точками отражалась в зрачках.
- Ладно, - вздыхал Габи. – Скажи уже, что задумал.
Тот молчал, улыбаясь, но когда стопка на столе достигла значительных размеров, взволнованно спросил:
- Можно, я выйду на улицу и раздам их людям?
- Что? – опешил Габриэль.
- Ведь это цветы! Помнишь, когда мы ехали от Хорста...
- Да-да, - Габи закатил глаза. – Помню. Цветы, чтобы дарить... Конечно, ты можешь идти куда угодно, - сказал он осторожно. – И делать, что хочешь. Ты не в тюрьме. И я тебя не запираю – уясни это раз и навсегда. Но...
Он замялся, представив себе Кристиана, раздающего прохожим листки со своими каракулями, и ему стало нехорошо.
А тот уже встал из-за стола и торопливо распихивал карточки по карманам.
- Погоди, - остановил его Габриэль. – Давай сделаем так. Ты нарисуешь их в цвете, а то черно-белые картинки – это как-то скучно. Я принесу тебе завтра краски, мелки или фломастеры... что-нибудь такое. А потом превратим твои рисунки в открытки, я знаю одну типографию, где можно отпечатать маленький тираж, и отдадим в какой-нибудь магазин на реализацию. Но надо обязательно написать на них пару слов, пожелать людям счастья, удачи или чего-то такого. Без этого нельзя. Так что не валяй дурака, а садись и занимайся.
Кристиан послушно сел и придвинул к себе книгу.
Рисовать восковыми мелками ему понравилось. Не крошатся, не пачкаются... (Попробовав раз писать акварелью, он вымазался по уши в краске). На бумаге оставляют яркий след. О технике он не имел ни малейшего представления, да она его и не интересовала.
- Господи, какое убожество, - покачал головой Габи, глядя на жалкую попытку брата изобразить астру.
- Ты неправильно смотришь. Надо по-другому, - возразил Кристиан.
– Как?! Ладно, я обещал, будет тебе открытка. Только напиши что-нибудь.
Писать он уже научился. И деньги у них появились – после продажи отцовского дома.
- Я пожелаю ей счастливого пути, хорошо?
- Кому? – изумился Габи, но вспомнив девчонку на железнодорожной платформе, ухмыльнулся.
- Все об этой думаешь... Влюбился ты, что ли?
- Как я мог?
- Да никак, - вздохнул Габи. – Не бери в голову.
Сначала несколько невзрачных поздравительных карточек сиротливо ютились на магазинном стенде, заслоненные более приметными и красивыми собратьями. На них не обращали внимания. А кое-кто даже презрительно пожимал плечами, взирая на странный арт.
И вдруг их стали бешено расхватывать, так что буквально через пару часов раскупили все, и магазин затребовал еще. Вскоре у Кристиана не осталось ни одной свободной минутки. Он только и делал, что, сидя за письменным столом и высунув от усердия кончик языка, рисовал свои картинки, которые – право же – и у пятилетнего малыша получились бы лучше. Ну, а Габи, давно уже забросивший работу в автомастерской, решал тем временем деловые вопросы: типография, бухгалтерия, реклама...

- Вы сказали – магия? – Габи озадаченно потер лоб.
Чем-то забытым отзывалось это слово внутри, чем-то волшебным и детским, и наивно-добрым, как неумелые рисунки брата. Магия... Он поднял глаза и, взглянув на девушку, увидел, что она симпатичная, и улыбка у нее искренняя, а волосы с легкой рыжинкой, как мех у лисицы. Букет белых георгин ей в руки – и стала бы похожа на ту, юную музу Кристиана.
- Да! – с воодушевлением откликнулась журналистка. – Вы же знаете... Нет, как вы можете не знать? Что все пожелания с ваших открыток – исполняются! Все! Абсолютно все! И даже больше!
- И даже больше? – оторопело повторил Габи.
Девушка порылась в сумочке и благоговейно извлекла на свет божий сложенный вдвое листок. Разгладила сгиб, и бережно, как хрупкую драгоценность, преподнесла Габриэлю. А тот уставился на открытку Кристиана, оглушенный, без единой мысли в голове, не зная, что сказать. Непонятный цветок – то ли гвоздика, то ли розовая ромашка, изображенная не в центре, а чуть смещенная к левому верхнему углу. И под ней – наискосок алая надпись: «Любви и радости!».
- Вот! – торжественно объявила девушка! – Завтра я выхожу замуж! За любимого человека! Очень-очень любимого!
Она буквально светилась от счастья.
- А...
Габи открыл рот. И снова закрыл.
- Вы волшебник! Как вы это делаете?
- Это не я рисовал, - признался Габриэль. – Художник – мой сводный брат, Кристиан Леранж.
- А можно с ним поговорить? – тут же насела на него журналистка.
- Нет, - он лихорадочно соображал, что бы такое соврать, - нельзя. Кристиан – молчун и затворник. Он не дает интервью.
С трудом отвязавшись от восторженной газетчицы, Габи вынырнул из осеннего света на июльскую улицу и, все еще ошеломленный, почесывая от смущения подбородок, заторопился домой.
А ведь он знал! Давно уже знал, просто не давал себе отчета, как таинственно и чудесно нелепые, мелками нарисованные цветочки меняли его жизнь, и жизни других людей, и все вокруг. Он вспомнил, как шел на экзамен... Габи учился заочно, но сессию приходилось сдавать в университете... И попросил брата дать ему на счастье какой-нибудь рисунок. И тот протянул ему карточку с голубым васильком и одним только словом: «Удачи!». И что же? Габи не только блестяще сдал экзамены, но удача не покидала его больше никогда, и любое дело ладилось. Деньги буквально липли к рукам. А как согревал его этот крошечный листок бумаги! Сквозь толстую куртку, сквозь заскорузлый панцирь обид и равнодушия – дарил удивительное тепло.
Все желания исполняются. Все – и даже больше.
Он думал о том, как привязался за эти месяцы к брату, с которым жил в совсем не братском союзе, но какая разница, и кто им судья... Быть может, даже любил его. За что? А кто его знает, ведь любят не за что-то, а просто так. И все-таки, ответил он на свой же вопрос, за ангельскую хрупкость, за чистоту души, которую никто не смог отнять, за то, как в его глазах отражалось солнце.
А Кристиан его любил? Нет, вряд ли. Его лишили свободы, лишили выбора. А в сердце человека несвободного может ли расцвести какое-либо живое чувство? Наверное, честнее и милосерднее было не тащить его за собой, с грустью признал Габриэль, а оставить одного посреди большого мира. На утлой шлюпке его изломанной личности кинуть посреди ночного океана... И возможно, он смог бы выплыть и пристать к какому-нибудь берегу. А может, утонул бы.
Он шел медленно и все замедляя шаг, а в нагрудном кармане ворочалась, грела и дышала, как живая, нарисованная удача.

А тем временем Кристиан в своей комнате склонялся над очередным рисунком, но даже не смотрел на него. Творчество было для него сродни медитации. Он то выглядывал в окно, изучая редких прохожих, то всматривался внутрь себя. И все, что он видел и там, и тут – искрилось невероятной, изумительной красотой.
Кристиан размышлял о долгих годах, проведенных в доме отчима. Но он думал о них без страха и горечи, как о чем-то свершившемся, но не забытом. И о Габриэле, чья любовь была так похожа на любовь Хорста, только неуверенная и виноватая. И обо всех когда-либо встреченных им людях, о девушке с букетом, о детях, играющих под окном, о сидящей на лавочке старушке и дворнике с метлой, меланхолично скребущем крохотный квадрат асфальта.
Из сердца его лилась незамысловатая молитва: «Господи, пусть они будут счастливы! Пусть они все будут счастливы!». Она струилась по руке и вниз, по пальцам, до чутких кончиков, и, пропитывая мелки, стекала на бумагу – и превращалась в цветы.
Опубликовано: 24/06/22, 11:51 | Последнее редактирование: Джон_Маверик 24/06/22, 12:10 | Просмотров: 1996 | Комментариев: 36
Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Все комментарии:

По-моему, рассказ Джона - о том, что только простивший своих врагов способен творить чудеса, в том числе и благотворно влиять на заблудших. А тот, кто злобствует, останется во тьме кромешной. У каждого грешника есть шанс исправиться, если он видит свет. А усидеть на двух стульях невозможно. Либо Габриэль научится любить, либо погибнет, как бесславно погиб его отец. Откатится ли яблочко подальше от яблони? Есть шанс. И это главное. Кто без греха? Вот только вопрос: куда человек идёт? Хочет ли выйти из тьмы? Тому, кто упорствует во зле, не помочь. Но Габриэль не из тех. Да, он раб страстей, но ему стыдно, ему явно неуютно в этой тюрьме, а значит, он найдёт выход. Рассказ оставляет такую возможность.
Артур_Кулаков  (30/06/22 09:37)    


Артур, спасибо тебе огромное за рецензию! Ты все правильно понял - шанс герою дан, но воспользуется ли он им - не известно.
Джон_Маверик  (30/06/22 13:12)    


Мне как-то рассказывали, что у ребенка из неблагополучной семьи есть два пути. Выжить, обретя черты родителя-агрессора и второй… И судьба их не жить, а выживать, навсегда замерев своей детской душой в том возрасте и месте, когда случилось страшное. Застыть в точке невозврата, расти и состариться, не повзрослев. И более того, в неоднозначном милосердии природы никогда не узнать об этом.
И не выбирать, каким путем идти, а наощупь, зачастую в полном одиночестве, как тонкое деревце, пытаться тянуться к свету, среди внезапных бурь, камней и ледяного града разбушевавшейся стихии – родительской семьи. Весь мир ребенка – родительская семья. Что такое – хорошо, и что такое – плохо он вынесет из нее раньше, чем сумеет хотя бы задать такой вопрос. И сладкая ли конфета – любовь, вынесет тоже. Может быть, за счастье он будет принимать всего лишь отсутствие бурь. А за любовь – так необходимое малышу внимание, в какой бы жестокой форме оно ни оказывалось.
Я помню, как спросила, что же будет, если встретятся, эти двое – так по-разному выживавшие в детстве?? Так вот они как правило и встречаются, потому что конфета у них на вкус одна… И несложно догадаться, какую горькую историю они воскресят в совсем другом времени и совсем другом месте.
И вот каким же был мой шок, когда я открыла этот рассказ.
Есть не только в открытках Кристиана, но и в рассказе самом особая магия. Это как стоять у огромного холста – близко-близко. Ты рассматриваешь удивительные краски, наполняющие душу теплом. Тем теплом, что из самого детства. Тем, что до слез. Чудом детства во всей его непосредственности и трогательности. И действительно вдруг хочется жить, и мир непостижимо прекрасен. Оживляющее тепло, в том самом месте души, где цветы - чтобы дарить. Но когда начинаешь делать несколько шагов назад, чтобы увидеть холст целиком – замираешь. Потому, что складываются все солнышки и наивные ромашки, неуклюжие зайчики и розочки в то, для чего и названия-то больше нет…
Кто знает, быть может самое сложное – это превратить боль в свет. Да только какой же должна быть боль, чтобы она стала светом?
Мне кажется, каждый выносит из этого рассказа свое – кто-то открытку, кто-то лисичку. Кто-то безудержное желание наказать Хорста или Габриэля, кто-то гнев и возмущение тем, что Кристиан так покорен своей судьбе. Я вынесла чувство бережного тепла и света, чуть слышной надежды и еще того глубокого авторского сопереживания, которым наполнен рассказ. И да, пусть они все-таки будут счастливы. А суметь сделать легкой и дарящей надежду такую по сути горькую историю – это ли не искусство?
Юлия_Вереск  (29/06/22 13:05)    


Юля, спасибо огромное за рецензию, такую подробную, что мне и добавить-то нечего. Все так и есть.
"...что же будет, если встретятся, эти двое – так по-разному выживавшие в детстве?? Так вот они как правило и встречаются, потому что конфета у них на вкус одна… И несложно догадаться, какую горькую историю они воскресят в совсем другом времени и совсем другом месте."
Да, к сожалению, воскресят... И сами не поймут, что за горькую историю воскресили, и возможно, в самом худшем случае, будут разыгрывать ее до конца жизни.
Дети очень внушаемы и беззащитны перед взрослыми, их легко искалечить и гораздо сложнее потом все исправить.
Джон_Маверик  (29/06/22 16:54)    


Мне кажется, что здесь как раз всё наоборот. Это кривое зеркало. Крис пробудил у Габи худшее - желание к насилию. Габи не видит в Крисе человека, ему нравится продолжать его унижать. Если бы Крис убежал и разорвал замкнутый круг - и где-то на воле молился за Габа - это светлое дело. Но своим непротивлением он позволяет душе Габа всё ниже опускаться в темень и грязь, и в конце концов она попадёт в ад, потому что никто не остановит её, не заставит одуматься.
Это всё равно, что родная мать даёт своему сыну наркотики и говорит, колись сынок лишь бы ты был счастлив.
Это лицемерие, а не святость.
Если брать реальную жизнь, то человек или кошка, собака, которых насилуют и унижают в конце концов заболевают и умирают. Поэтому идея рассказа мне кажется сверх абсурдной, извини, Джон.
Я не думаю, что мальчик в 16 лет в наше время не понимает, что его насилуют и что у него может быть другая жизнь.
Мотылёк  (26/06/22 14:55)    


Да! Мотылёк права - кривое зеркало!
Маруся  (26/06/22 15:06)    


Мотылек, привет. Спасибо большое за отклик. По поводу современного мира, так Кристиан вырос от него изолированным, его же не зря Габи называет Маугли. И свое положение он, конечно, осознает, но не в полной мере.
Насчёт кривого зеркала согласен, но вообще - то человек должен сам управлять своим поведением, а не ссылаться на то, что жертва соблазняет его своим бессилием. В конце концов он старше и лучше социализован.
Обвинять во всех грехах жертву тоже так себе установка.
Джон_Маверик  (26/06/22 15:18)    


Да, ты прав. Я понимаю.
Мотылёк  (26/06/22 15:31)    


В рассказе тоже есть какая-то магия. Несмотря на трудную тему.
И Кристиан удивительный, и "творчество сродни медитации" - хорошо сказано, так и есть.
Хотя мне не очень понятна такая любовь почти ко всем окружающим и безразличие к себе самому. И к тому, что с ним происходит. Ему как будто все равно, он даже не сопротивляется. Только вначале, а потом придумывает вот этот выход: если буду делать это добровольно – ему не нужно будет меня заставлять.
И еще подумала: он прощает зло, причиненное ему лично, а если бы это были его близкие? если бы с ними поступили так же, он бы тоже простил и забыл?
И отрицательные герои здесь не шаблонные злодеи, и Габриэль в глубине души понимает, что творит.
И еще мне показалось, что в Габриэле происходит постоянная внутренняя борьба, хочется верить, что он в итоге победит своих демонов.
Koterina  (26/06/22 08:46)    


Спасибо большое за отклик! Трудно сказать насчёт близких, у ЛГ и близких-то не было, он был один и сам по себе. А почему к себе такое равнодушие... Так если человек с детства не знает человеческого обращения, то он его и не ждёт. Он даже и не понимает, что может быть по-другому.
Джон_Маверик  (26/06/22 11:04)    


Не знаю, можно ли научиться быть свободным человеком. Но научился же Кристиан читать и писать? пусть и позже, чем остальные. Попробую пофантазировать - допустим, завтра Габриэль отпустит его, или просто попадёт под автомобиль... И лет через десять у Кристиана будет своя семья, дом, дети. Его открытки все так же будут пользоваться популярностью. А потом придут... скажем, террористы, сожгут дом, изнасилуют жену, убьют детей... вот об это, на мой взгляд, разобьются все теории непротивления злу насилием.
Koterina  (26/06/22 11:52)    


Трудно сказать. Может, разобьются, а может, и нет. Но мне жалко героя и не хочется желать ему ещё и такого.
Джон_Маверик  (26/06/22 11:58)    


И мне жаль героя. И тоже желаю ему всего самого лучшего: взросления, самостоятельности, адаптации в окружающем мире и нормальной жизни, и почему-то кажется, что все у него дальше будет хорошо.
Но жизнь слишком часто испытывает на изгиб, на прочность, на сжатие обычных людей...
И мне очень хочется верить, что если в его дом придут террористы - он будет защищать своих близких, как сможет и тем, что под руку подвернётся, а не просто смотреть или придумывать теории, которые оправдывают абсолютное зло.
Koterina  (26/06/22 13:52)    


Да, я тоже думаю, что будет. Но пусть всё же обойдется без террористов. Герой свое уже получил, как мне кажется, ну и будет с него. Хотя, конечно, жизнь штука непредсказуемая, и всякое в ней случается. Бывает, что вопреки пословице, молния бьёт в одно дерево дважды, а то и трижды.
Джон_Маверик  (26/06/22 13:55)    


Ну, террористы это же всего лишь условность, в жизни это может быть все что угодно: хулиганы вечером на улице, случайный псих с ножом или съехавший с катушек сосед-алкоголик. Мы все не живём в тепличных условиях.
Спасибо за рассказ, заставляющий задуматься) В нём много очень говорящих деталей: например, то, что дом выглядит ухоженным - потому что вся тяжелая и нудная работа по хозяйству была на Кристиане, или игрушка как символ детства, или то, как Кристиан смотрит на красивую девушку, а Габриэлю она неинтересна.
Koterina  (26/06/22 14:18)    


Ну и тема... Зашибись! Плин...

Вспомнился реальный случай. Одна моя знакомая подвергалась домогательстам отчима. Не буду врать, что знаю подробности. Ох, вобщем-то и узнала об этом от неё, когда мы были уже взрослыми и в общих чертах. Естественно, что моя реакция была примерно такой (если убрать из текста "матчасть"):
- Почему молчала?
Ответ:
- Некогда было. Я так сильно желала, чтобы он сдох. И он сдох.
Тот мужчина действительно умер очень молодым - до 35ти лет. Сердце остановилось.

Позиция Лилу мне ближе. Электрический стул - без отговорок.

Ох, Джон! Поднял ты тему!)(
Но, что ж тут поделать... Имеет место быть. Увы.
Маруся  (25/06/22 14:43)    


Это случается чаще, чем большинство людей думает. Потому что жертвы запуганы и молчат.
Маруся, спасибо большое за отклик!
Джон_Маверик  (25/06/22 15:13)    


Возможно... Но так не хочется, чтобы это было правдой! Глупо. От желания, чтобы этого не было, порок не исчезнет.
В какой момент человек переходит человеческую грань и становится чудовищем?
Как-то читала интервью с тем, кто разбирается в хиромантии (слово-то какое!)) ), и речь зашла о маньяках: - Можно ли распознать их по линиям на руке... Оказывается, есть какая-то петелька, которая у многих маньяков есть (не знаю, кто вёл статистику!), но мне понравилась вот такая фраза:
- Внимания достойно не то, что у них есть эта "петелька", указующая на порок, а то, что не все, у кого она есть, становятся маньяками, а это значит, что можно остановиться.
Вот.
Можно остановиться и не перешагнуть грань мерзости. Это зависит только от самого человека.
Здесь, в тексте, конечно не маньяк, но... Но...
Маруся  (26/06/22 13:42)    


С петелькой вопрос, конечно, спорный. А так, выбор у человека всегда есть. Не знаю, что испытывают маньяки, это особая категория людей. Но у Габи (я так понимаю, что речь о нем) выбор был и есть. В конце рассказа ему оставлен шанс на изменение.
Джон_Маверик  (26/06/22 13:51)    


А вообще, рассказ много о чём заставляет задуматься. Но это характерно для твоего творчества, Джон.))
Маруся  (26/06/22 14:30)    


В этом рассказе остро не хватает электричекого стула.
Мне бы больше понравилось, если бы Габриэля перед домом перееехал трамвай, так было бы честнее.
Размышление о том, что он, возможно, любит Критсиана на фоне того, что он насиловал подростка выглядит удивителным - мягко говоря. Кроме трамвая и стула он бы мог ещё отдать ему свою печень для пересадки, тогда я бы тоже, возможно, увидела в нём не скотину, а животное с человеческим зародышем осознания.
И эта идиллия в финале тогда была бы прекрасна, потому что чистого человека действительно ничто не может запятнать.

"Но потом я понял, что если буду делать это добровольно – ему не нужно будет меня заставлять. Так легче и проще, не надо ни сопротивляться, ни чувствовать себя униженным." - действительно, какой хороший выход.
Лилу_Амбер  (24/06/22 23:14)    


Лилу, привет. Спасибо тебе большое за отклик. Да, согласен, выход так себе... Но другого-то не было. Вернее, в тот момент вообще никакого выхода не было.
А электрический стул зачем, я не понял? И кто кому должен был отдать печень для пересадки?
Джон_Маверик  (24/06/22 23:53)    


Привет, Джон) Это я к тому, что отца и Габриэля мне захотелось убить после прочтения за то, что вели себя по скотски. И такой мягкий финал я как читатель не приняла)
А по поводу Кристиана - (и снова имхо)ему нужно перестать быть тренажёром для выращивания демонов, а научиться постоять за себя и выбирать себе любовниц или любовников самому)
Лилу_Амбер  (24/06/22 23:58)    


Я вижу это так: Габриэль видит в Кристиане не человека, а ходячую визуализацию собственной детской травмы, от которой он пытается избавиться и не может. А Кристиан прерывает эту цепочку ненависти, порождённую отчимом, средним звеном которой оказался Габриэль.
Конечно, это Габриэля не оправдывает по-человечески. И на самом деле ему к психотерапевту надо бы.
А любви там нет, разумеется: "Что именно читал брат, Габи не интересовало." - уже в этот момент всё ясно.
Эризн  (25/06/22 00:04)    


Эри, да.
Лилу, научиться в тех обстоятельствах ему было затруднительно. Во всяком случае сразу. Ну а потом... что было потом читатель волен домысливать сам.
Джон_Маверик  (25/06/22 00:14)    


Привет, Эри) Я вижу это немного по-другому. Крис - жертва, и Габ видит в нём эту жертву, человека, которого можна унижать, а он молча терпит унижение и боль.
Габ - агрессор, его это заводит, ему нужна жертва. И этих жертв он будет искать по жизни, пока кто-то не настучит ему по башке. Он же не просто его бьът, он его насилует. Здесь ещё примешан секс, а это глубокие установки в подсознании, тут психотерапевт вряд ли поможет, вот тюрьма - да.
Сценарий развития отношенй агрессор и жертва известен. В какой-то момент жертва сама становится агрессором и уничтожает своего насильника с особенной жестокостью. Потому что не в человеческой природе терпеть насилие, человек существо свободное.
Лилу_Амбер  (25/06/22 11:33)    


Джон, "Бездну" Андреева помнишь? Ты написал приблизительно о том же. Человек который по сути должен был мальчика спасти, потому что понимает, через что тот прошёл, поддаётся животным инстинктам и сам совершает преступление.
Я плохо отношусь к сексуальному насилию, потому что были близкие люди, которые с этим сталкивались, поэтому никак оправдывать Габриэля я не буду, пытаться его лечить или понять, он взрослый человек и за насилие должен отвечать.
Лилу_Амбер  (25/06/22 11:44)    


Я не читал "Бездну" Андреева, но, видимо, стоит. Поищу в сети.. А лечить Габи не надо, это же литературный персонаж, а не реальный человек. Даже если представить себе, что у героев в жизни были какие-то прототипы, они уже наверняка как-то разрулили свои жизненные ситуации и в участии не нуждаются. Понять - другое дело, это нужно не герою, а читателю, для его собственного развития.
Джон_Маверик  (25/06/22 11:56)    


Я просто хочу уточнить. Может, я что-то не так понимаю. У нас в стране секс с несовершеннолетним до 18 лет считается преступлением. Если взрослый пользуется зависимым положением несовершеннолетнего родственника и принуждает его к сексу - преступление. Читатель в финале должен сочувстовать Габу и желать им счастья? (Если исходить из названия "Пусть все будут счастливы")
Лилу_Амбер  (25/06/22 12:05)    


Нет, идея рассказа была не в том. Я хотел показать человека, который прошел через тяжелые испытания, но сумел подняться над ненавистью и другими негативными чувствами, и по-христиански молиться за врагов своих, за всех, кто его обижал, и вообще за всех людей. Собственно, эта история о Кристиане, а не о Габи.
Юридических тонкостей я не знаю. В смысле насчет зависимого положения. А секс с несовершеннолетним не наказуем, если разница в возрасте между партнерами небольшая и если несовершеннолетний достиг какого-то определенного возраста, 15 лет, что ли. Я уже не помню, какого именно, боюсь соврать. Но речь, конечно, о добровольном сексе, не о насилии.
Джон_Маверик  (25/06/22 12:13)    


Я так и подумала, что ты хотел показать чистоту Криса.И это получилось прекрасно. И даже секс между ними был бы прекрасен, если бы это было в какой-то чистой романтической обстановке, а не на противоречивых тяжёлых эмоциях Габи где он Криса! даже не спросил!!! не поухаживал как-то за ним по-человечески, не пожалел.
И ведь речь в рассказе идёт от имени Габа. Именно Габ выходит на первый план из-за этого. В рассказе Крис - жертва, с ним никто не считается, ничего не спрашивает. Даже интервью у него Габ не даёт взять, а ведь Крису есть что сказать миру. Мне кажется, возможно, чуть изменить сюжет нужно, потому что я вижу только насилие и жертву.
Здесь рассказчик Габи, через призму его мыслей мы видим текст.
Всё, конечно, имхо, автору всегда виднее, я поняла сейчас, о чём ты хотел рассказать, и это прекрасно на самом деле.
Ещё возраст Габи нигде не указан, я думала ему лет 30.
Лилу_Амбер  (25/06/22 12:33)    


Нет, двадцать с небольшим. Но это, наверное, не так важно. Если бы романтично и в человеческой обстановке - это была бы уже совсем другая история, не столь драматичная.
Джон_Маверик  (25/06/22 12:48)    


Мне показалось, Габриэль что-то осознал-таки после разговора с журналисткой. И всё ещё может закончиться хорошо. В конце концов, в этом и есть назначение ангелов - возвращать заблудшие души на путь истинный, разве не так?
Эризн  (25/06/22 14:07)    


но того что было уже не может не быть. Оно было (
Елена_Лерак_Маркелова  (25/06/22 18:19)    


Зачастую истории об ангелах среди нас почему-то звучат фальшиво - но в этом рассказе всё настолько органично, что никакой фальши не чувствуется. Очень светлое ощущение от рассказа, хотя события в нём описаны совсем не весёлые. Хорошо, что Кристиан всё-таки нашёл себя в этой жизни, несмотря на всё случившееся.
Эризн  (24/06/22 14:35)    


Эри, спасибо большое. Да, об ангелах среди нас писать трудно - хотя они безусловно есть. Но ведь надо вжиться в образ, а это не легко, потому что сами мы далеко не ангелы... Вот и получается фальшиво.
Джон_Маверик  (24/06/22 15:15)    

Рубрики
Рассказы [1088]
Миниатюры [1099]
Обзоры [1421]
Статьи [435]
Эссе [192]
Критика [102]
Сказки [226]
Байки [57]
Сатира [36]
Фельетоны [14]
Юмористическая проза [277]
Мемуары [58]
Документальная проза [84]
Эпистолы [25]
Новеллы [75]
Подражания [9]
Афоризмы [23]
Фантастика [137]
Мистика [58]
Ужасы [8]
Эротическая проза [4]
Галиматья [268]
Повести [264]
Романы [54]
Пьесы [36]
Прозаические переводы [3]
Конкурсы [16]
Литературные игры [37]
Тренинги [3]
Завершенные конкурсы, игры и тренинги [2047]
Тесты [19]
Диспуты и опросы [106]
Анонсы и новости [107]
Объявления [98]
Литературные манифесты [256]
Проза без рубрики [458]
Проза пользователей [204]