Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Статистика
Онлайн всего: 8
Гостей: 7
Пользователей: 1
И коей мерой меряете. Часть 3, Ирка. Глава 16. Глазюки
Повести
Автор: Анири
Дверь, обшарпанная до пролысин на мутной желтоватой краске, распахнулась, раззявив беззубый рот, и уже, в самом конце размашистой амплитуды, визгливо скрипнула. Я отшатнулась, потому что оттуда вырвался и ударил меня по ноздрям душный, сладковатый запах, причем не вонь, а именно запах, многослойный как пирог с начинкой из боли, страха, надежды и еще чего-то странно-радостного. Всё это разбавлялось мирными ароматами водянистого пюре и чая из веников - такой всегда давали в поездах и в больницах.
Я не должна была попасть сюда именно через эту дверь. Всемогущая мама уже всё устроила, меня должны были через пару недель торжественно препроводить, и, прямо через кабинет директора, отправить в блатную палату для особых рожениц. Но та, внутри меня, не хотела ждать. Она тоже, наверное, была такой, как мы с мамой... «Неудобой»...Рыжей...

Да ещё меня угораздило бабахнуться сюда в выходной... Никого из посвященных врачей, конечно, не оказалось в приёмной, и только запись в лохматой толстой книге с моей новой фамилией, определила нашу с Неудобой судьбу. Дверь пропустила меня и захлопнулась, прямо перед носом растерявшегося мужа. Мы с ним остались по разную сторону баррикад.

- Бриться и клизму! И быстро давай, что ты выпучилась на меня? Носит вас по ночам.

Здоровенная тетка в желтоватом, но накрахмаленном халате резко дернула занавеску, болтающуюся на трех полусломанных кольцах. Перед моим изумленным взором оказался унитаз. Пока я размышляла, зачем мне бриться, вроде как щетина на морде не растет пока, тетка тычком молодецкого кулака подвинула меня к кушетке. И тут я поняла значение этого слова. Щеки горели от стыда, но оказалось, что это только начало. Вломив мне здоровенную клизму из сооружения, похожего на подвешенную грелку, милый доктор усадила меня на унитаз. При этом она совершенно не собиралась задергивать занавеску и я, как неудавшаяся актриса в роли английской королевы, восседала перед зрителями и статистами. Моей публикой были санитары и еще какие-то люди в спецовках, звякающие инструментами в протекающей раковине. Честно сказать, им было глубоко наплевать на это зрелище, видно они такое наблюдали не раз. Но мне было не наплевать. От страха и стыда у меня прекратились схватки, но разболелось где-то в районе сердца, и почти лопалась голова...

- Да ладно тебе, что ты, как целка. Наср… и растереть. Мало ли дерьма в жизни. От всего не наплачешься. Забудь!

Я потихоньку открыла глаза, которые зажмурила ещё там, на унитазе. Напротив, на соседней кровати, прямо к потолку возвышался живот, огромный как вселенная. А где-то под ним, далеко внизу разметались по подушке смоляные локоны, густые и блестящие, вроде их намаслили. Смуглая, с горячими, черными глазюками, крошечная девочка лежала, придавленная огромным весом и была похожа на улитку, перевернутую по чьей-то злой фантазии. Тоненькую, вытянутую бессильно ручонку почти насквозь проткнули толстой иглой, сухие яркие губы были искусаны.

Я с ужасом посмотрела ей в глаза. Там плескалась боль и злость, даже ненависть, замешанные на весёлом каком-то отчаянье.

- А почему у тебя игла? Ты болеешь?

- Хрен знает. Чуть не померла дома, говорят тройня там. У меня и мать двойню рожала, а я вишь - тройню. Мать померла родами, я тоже помру. Так и ладно, отмучаюсь. Муж задолбал, хоть сдохну, отдохну.

У девчонки вдруг перекосилось лицо, страшно, уродливо. Черные глаза выкатились и наполнились слезами. Тело её выгнулось дугой, она засучила ногами, но не произнесла ни звука. Я вдруг поняла, чтО мне так знакомо в ней. Цвет кожи, разрез глаз, пурпурный оттенок губ. Вернее даже не это - от неё исходил ветер свободы. Через грязь и боль я чувствовала этот ничем не замутненный степной аромат - степи, костра, звезд и солнца, замешанный на полыни. Я вскочила.

- Не гоношись. Отпустило.

Она что-то сказала - резко и гортанно, и я вспомнила эту мелодию родных степей, которую ничто не смогло вытравить из памяти - ни звуки города, ни удобство и радости городской жизни. Я в первый раз почувствовала, поняла эти слова, которые слышала от бабы Ани и не предавала им значения - "Кровь зовёт"...

Тот жуткий скандал, который я, в общем, неконфликтная маменькина дочка, учинила на сестринском посту, на удивление возымел действие. Откуда ни возьмись, чертиком из табакерки, появился круглый, как шар и черный, как жук волосатый доктор. Вокруг цыганочки засуетились, с треском притащили каталку, необъятный живот опутали проводами. Что-то кололи, чем-то прыскали. Через полчаса кровать опустела, а ещё через час, бабка-санитарка проворчала мне почти на ухо:

- Ну что, скандалистка? Опросталась подружка твоя, тройней. Ребятки все, смугленькие, хорошие. Саму в ренемацию повезли, но живая будет, я сразу отходящих - то вижу. Эта вытянет, порода такая. Хорошо, ты разоралась, а то она так и померла бы тут. Ты тоже из них, чтоль. Не похожа вроде.

- Нет, бабусь. Я не из них. А жаль...

***

Огромные, круглые синие глаза смотрели мне прямо в лицо, не мигая. "Почему синие-то?"- подумала я, физически ощущая, как тяжелые мысли-глыбы ворочаются в моей воспаленной голове и давят гладкими краями на мозг, превращая его в лепёшку. Болело все, казалось, каждую косточку размолотили и вставили обратно.
Смутно вспомнились - худая врачиха с тонкими и цепкими пальцами, которая совала в меня руку, чуть не по локоть, и орала при этом звонко и задорно: " Тужься, корова. Тужься. Не спать!", фельдшерица, или кто там она была, с жесткими прямыми волосами, у которых точка роста была где-то у бровей, и лба поэтому совершенно не имелось, сшивающая меня тупой иглой так, что искры летели из глаз, горячие, как из костра. И леденящий холод в коридоре, такой, что замораживал все внутренности, жуткий настолько, что стучали зубы и вдоль позвоночника разливались морозные ручейки. Кто придумал, что надо часа полтора пролежать на каталке после родов, едва накрытой тоненькой простынкой? Что бы его на том свете простынкой накрыли, сволочь!

Мысли потихоньку концентрировались, становились живее, боль стала растворяться, принося облегчение измученным мышцам, и картинка прояснилась. Я лежала в крохотной палате, в которой еле помещалась кровать, тумбочка, пеленальный столик и плетеная корзинка на ножках. И из корзинки торчали синие глазюки. Теперь я уже разглядела что глазки прикреплялись к красной, крошечной мордочке и там, кроме них еще был ротик-вишенка и носик-пуговка. Пуговка недовольно морщилась, ротик кривился, но молчал.

Я вскочила, откинув одеяло, но тут открылась дверь и в комнату вплыла огромная белая глыба. У глыбы был многослойный живот, короткие трехэтажные ноги и крохотная голова в белой пилотке.

- Сидеть! Не вставать, пока не скажут!

Тетка рявкнула, но получилось у неё не зло, а как-то добродушно, ласково. Так ругала меня баба Пелагея за тонкие колготки и сапоги на шпильках среди зимы.

- Сиську давай. Пора.

Она вытащила глазастое создание из корзинки и ловким движением сунула его к моей груди. Создание вздохнуло и присосалось...

***
Щурясь от яркого солнышка, я нежилась на освещенном крылечке роддома, наслаждаясь спокойствием, впав почти в нирвану после недели бессонных ночей и суматошных дней, проведенных с дочкой на руках.
"Экспериментаторы, етить их", - эта фраза худющей стриженной блондинки - обитательницы соседней клетушки-палаты, безуспешно пытающейся запихнуть огромного, толстощекого, запеленатого в виде гусеницы бутуза на весы, стоящие на уровне ее груди, точно отражала сущность нашего продвинутого роддома "Мать-дитя". Тут мы все черпнули полным ушатом, особенно "первородящие". Пролежав в одной палате с вопящими младенцами, ничего не умеющие, ни накормить, не спеленать, мы выползали оттуда на трясущихся ногах. Но зато сразу опытные. Мамки.

- Господи! Боже милостливый! Матерь святая! Личико то! С апельсинчик! И время неправильно написали. Не могла она в двенадцать десять родиться! В двенадцать она родилась. Мы все – в двенадцать!

Вздрогнув от непривычных для мамы слов, я обернулась. Она дрожащими руками укутывала драгоценный сверток в еще одно одеяльце и всматривалась близоруко в личико внучки. Полные губы что-то шептали, молилась она что ли, улыбка, нежная, счастливая, так и рвалась из её глаз, освещая лицо и без того светлое. "Мадонна", - подумала я. Молодая, красивая, счастливая. Не то что...
Посмотрев на мужа, который стоял бледнее мела и нерешительно тянул руки к свертку, весь поддавшись вперед худосочным телом, я одернула свои мысли.
"Дура. Счастье-то вот оно. А ты все ищешь его там! Где. Его. Нет!"

***

- Серый шар катился вдоль сверкающей плоскости белоснежного стола, оставляя свинцовый след. Такой след оставляет подстреленная птица, прочертив снег краешком крыла и взлетев перед последним вздохом. Игра была в самом разгаре. Мастер Мер запускал шар по столу, а кто-то черный, прозрачный, похожий на просвечивающийся плащ с капюшоном, ловил его маленьким сачком и отфутболивал за Край. Сегодня игра называлась "На кого Он пошлёт". Мастер устал, и ему было всё равно. Наоборот, ему нравилось, что Он посылал куда попало. А пусть...
И только тот, толстый, нахохлившийся, похожий на воробья, кто был всегда неправ, успевал поймать кое-какие шары и сунуть в карман. И это значило - кто-то из них, глупых. внизу, сегодня был спасён...
Опубликовано: 10/02/18, 20:53 | Свидетельство о публикации № 1163-10/02/18-41950 | Просмотров: 100 | Комментариев: 5
Загрузка...
Все комментарии:

Анири, дорогая моя, прочитала я всё взахлёб! Жду продолжения. Надо опять немного "подкопить", чтобы потом подряд читать несколько глав. Удастся ли напечатать, или только за свой счёт?
По-моему, успех будет обеспечен.

Счастья и книге, и автору!!!
Галка_Сороко-Вороно  (14/02/18 00:45)    



За свой счет, думаю )

спасибо
Анири  (17/02/18 07:20)    



Да это же будет очень дорого: книга-то большая. Сейчас вроде бы есть такие издательства, которые автору платят немного, а большой процент при продаже забирают себе. К сожалению, ничего подробно рассказать не могу - у меня знакомая года два назад таким образом издавала толстые мемуары, но её уже нет на свете...Но я думаю, что эти данные не засекречены, она их нашла через интернет.
Галка_Сороко-Вороно  (18/02/18 00:13)    



Даа...много чего припомнилось. А про символические шары я уже и подзабыла - надо снова перечитать. Я в очереди за книгой первая, Ирина.
Николь_Аверина  (10/02/18 21:19)    



Спасибо, дорогая. Мамина жизнь-была моей жизнью...
Если я решусь её печатать- один экземпляр, с благодарностью, ваш
Анири  (10/02/18 21:54)    


Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Категории раздела
Рассказы [880]
Миниатюры [491]
Обзоры [875]
Статьи [224]
Эссе [136]
Критика [41]
Пьесы [13]
Сказки [123]
Байки [45]
Сатира [36]
Мемуары [109]
Документальная проза [17]
Эпистолы [13]
Новеллы [36]
Подражания [10]
Афоризмы [37]
Юмористическая проза [202]
Фельетоны [13]
Галиматья [256]
Фантастика [114]
Повести [190]
Романы [51]
Прозаические переводы [2]
Проза на иностранных языках [0]
Конкурсы [20]
Литературные игры [6]
Тренинги [6]
Завершенные конкурсы, игры и тренинги [1081]
Диспуты и опросы [62]
Анонсы и новости [93]
Литературные манифесты [132]
Мистика [14]
Проза без рубрики [351]
Проза пользователей [139]
Критика 2 [45]
Ужасы [3]
Объявления [33]