моему близкому человеку, ветерану

*На вишни снова ляжет седина.
Твои друзья уходят, и уходят...
А ты наденешь галстук, ордена,
глотнёшь немного лёгкого вина,
уйдёшь до срока в памятные годы.

Победный май по улицам идёт -
и ветер носит красные бутоны,
а ты идёшь, израненный, на ДОТ
(в тяжёлый этот, сорок пятый год),
смотря в окно фашистского бетона.

Поднимет ветер белую метель,
погонит прочь с насиженного места,
чтоб нам увидеть раненый апрель...
и вдруг поймать заливистую трель -
с тобой услышать радостные вести.*

*По Замку летали сказки...
Я ловил их сачком, накалывал на папиросную бумагу и слушал, слушал их волшебное щебетание...

- Жители города Кашино едят на завтрак овсяную кашу с маслом задора, на обед - гречку, очищенную от мусора повседневности, на полдник - манное суфле "Наслаждение", а на ужин - рис мудрости по китайскому рецепту. Горожане здоровы и счастливы, вот только по ночам им видятся барашки на вертеле и пекинские утки...

- Жители города Ясный живут во дворах и на площадях, а гулять ходят по квартирам и лестничным пролётам, впрочем, иногда забредая на балконы и крыши. Спят они на скамейках, в беседках и на спортивных площадках, еду готовят в песочницах и на костре. Как вы поняли, эти люди - романтики, а потому город Ясный тучи обходят стороной.

- Жители города Полярный целыми днями вяжут гетры для северных оленей; те катают в больших санях белых медведей, а снеговики бегают за ними, чтобы сделать сэлфи.

- У жителей города Пятницкий каждую неделю - праздник. По пятницам им раздают торжественные обещания, которые накапливаются, и с каждой последующей пятницей праздник становится весомей. В конце года все обещания регистрируются, закладываются в огромный шар, перевязываются радужной ленточкой - и отправляются в полёт...

- Жители города Капустино не ломают голову, откуда они появились. Мальчики со временем привыкают к обращению "голубчик", девочкам всё меньше нравятся костюмы бабочек. В городе принято тщательно варить день, долго настаивать ночь, а на рассвете идти за сметанными облаками.*

- ...

*Потолочно небо, облака - картинны,
говорю с апрелем под стеклом витрины.

На меня надели и колпак, и маску;
минусуют время, разобщают массы.

На полу весеннем - хлорамина плёнка,
почему-то рвётся, где не только тонко.

Не спасают стены королевских башен,
и смешон в витрине арлекин вчерашний.

За стеклом гуляет голубая птица,
а в меня до боли синева стучится.*

*Пишет вьюга белый стих
(у поэта - свежий стиль)
на стене большого дома:
"Ты бы, март, меня простил..."

Марту хочется тепла! -
строчка буквами стекла,
стала точкой в зимней теме.
Вот такие, брат, дела.

Белый стих не завершён,
где-то в тучах бродит он...
Ну а мы с тобой напишем
майский праздничный центон.*

*Ты любишь камни, а я - песок,
ты любишь солнце, а я - прохладу.
Ты любишь тени - наискосок,
а я люблю - параллельно, рядом.

Ты чтишь, как бога, крутой реал,
а я в компе зависаю вечно...
Тебе весь день нестерпимо мал,
а мне порой длинноват и вечер.

Ты любишь зелень и хризолит,
а я - сирень и цвета заката...
Ты вложишь в исповедь, что болит,
а я оставлю интим за кадром.

Когда ты снова уйдёшь в отрыв -
я буду тенью, в песках, с прохладой...
недели две, ну, быть может, три.
А больше, милая, нам не надо!*

*Когда ты не просто медуза, - Медуза Горгона, -
рассчитывать глупо на добрых, красивых детей -
созревшую зависть взрывает от светских вестей,
что утром с востока доставили рыб легионы:

у бога речного и нимфы-красы Лаврионы
родился божественной внешности мальчик Нарцисс,
ему улыбается мир и сверкают ларцы,
его намечают в зятья нимфофилы бароны,

но пущены змеи-проклятия мстящей Горгоны...
У водного зеркала сохнет божественный сын,
что любит себя одного - и в горячие сны
вплетает безумные оргии бледных бутонов.*

*Наверное, случится дождь под вечер
и станет штриховать холодный март.
Берёзы затоскуют в подвенечном,
а ветер промурлычет пару мантр.

Наверное, пропустишь ты автобус -
и время потеряет сразу власть...
Пусть крутится, как хочет, синий глобус:
решается - пропасть нам, не пропасть.

Оконные глаза - слегка с прищуром,
фонарные столбы - слегка пьяны...
Пойду я провансальским трубадуром
по улицам твоей-моей страны.

Хоть ливень заштрихует эту пьесу,
на верхние подбросит этажи -
я, кажется, возьму тебя в принцессы
на целую... оставшуюся жизнь.*

*Ты села в свой кабриолет,
а у меня сорвало крышу
на твёрдых формах. Триолет!
Ты села в свой кабриолет,
моя свободная Колетт,
а я тащу(сь) как призрак-рикша.
Ты села в свой кабриолет,
а у меня сорвало крышу...*

*Стучит по карнизу стеклянный дождь,
горохом летит в окно...
Ты чувствуешь эту фантомную дрожь -
и плещешь в закат вином.
Уйдут терриконы, гриппозный бум,
долги и протёкший кран -
останется этот февральский шум
и неба большой экран.
Пройдёт пластилиновых кукол строй,
цвета поменяет флаг,
но сядет и завтра хрустальный рой
на кожу твоих фаланг.*

*В окне напротив курит вечерами -
другая, что моложе лет на двадцать.

...А ты любила смешивать Lavazza
с туманной пенкой, с мятными ветрами.
А ты любила сборник Конан-Дойля
носить повсюду, сумки прорывая,
глазеть на старые звенящие трамваи -
так странно, упоительно и долго...
А ты лепила ангелов из снега,
сдувала пудру с маленьких ладоней,
была ребёнком, женщиной, мадонной
и синим чудом Метерлинка с неба.
А ты... а ты... Любила - не любила.
В тебе всегда присутствовала тайна.

В окне напротив шторы цвета танго
сигналят в ночь повышенным libido.*

*Февральский ветер бил и бился,
в осинах выл, кусал кусты,
бросал на шею снежный бисер,
под мост занёс фонарь-костыль,
но вдруг затих - и сжёг мосты:
к домам-темницам,
снам-затяжкам,
холодным розам в хрустале...

Шагают в март многоэтажки,
разряжен зимний пистолет,
а солнце -
пасхой на столе!*

*Шёл по городу один
необычный гражданин:
был одет не по погоде,
но зато по высшей моде;
он держался очень странно
(все решили - иностранец!)
и скрывал своё лицо
(значит, мог быть подлецом),
зонт от солнца раскрывал
(это точно был провал,
если щёголь тот - шпион).
Кем-то вызван был ОМОН.
Кто-то бросил: "Вот смешно,
прямо - новое кино!"

Шёл по улице Думной
гражданин к себе домой...*

*Пошёл по Сенницкой надутый человек
в цветастом галстуке уверенной походкой:
он знал все новости и биржевые сводки,
ему подыгрывал
двадцатый век.

За снобом ринулись январские дожди,
с разбегу плюхнулись на шёлковую крышу...
Прошёл надутый человек и не услышал
из детства робкий голос:
- Подожди...*

*Он проснулся без четверти семь и пошёл на восток,
где цветущее небо ложилось на снежные шапки,
где не страшно ветрам подставлять седоватый висок,
где на мирной дороге не скользко, не стыдно, не шатко,
где минуты в часы собираться совсем не спешат,
где забыты моторов протяжные алчные крики...

А без четверти восемь его увезли на закат -
и надели военной судьбы опалённые крылья.*

На снегу кувыркаются волки,
превратившись в живую мишень...
В. Высоцкий

Волк с давних пор является врагом человека.
Мудрость

*Погасла, Серый, твоя луна,
лежишь ты тряпкой в седой траве,
не надо больше дышать, линять,
скулить о чём-то, во сне реветь,
тобой не будут пугать детей,
доярок с фермы... Такой расклад:
тебя не пустят на сочный стейк,
но в область точно пошлют доклад;
там кто-то важный поднимет бровь,
погладит папку с приказом "5" -
в седые травы ударит кровь:
команда будет в твоих стрелять.
Такой вот, волчий, у вас билет,
такой вот, волчий, у нас закон -
и месяц, годы, десятки лет
идёт охота, идёт загон...*

Край пронзительно любимый...
А. Вознесенский

*Этой нежностью ранимый,
он других пробил до слёз:
"...гениальная равнина
в белых клавишах берёз".

У кого-то степи в маках,
у кого-то липы всласть...
Я тебя не сдал во мраке,
ты - судьба моя, не власть.

Скрип летающих качелей
над тобой... С тобой. К тебе.
Гениальные капели
спеты детством на трубе.*

*В старой розовой коробке
жил паук - большой, но робкий.
Он боялся даже... мухи!
У него болело ухо
от шагов и скрипа дверцы,
у него кололо сердце
без физической зарядки.
Он загадывал загадки
сам себе... Но вот однажды
влез в коробку жук отважный.

И тогда сказал паук:
"Ты - мой друг, и я - твой друг!"*

*На ноябрьском полу
умирали листы,
превращаясь в золу...
На меня с высоты
ночь фатально глядела
в хороводе минут,
и дремотное тело
было тут и не тут,
и дрожали колени,
и тоска разбирала...
Красноватые тени
осень в окна бросала
мне бедой пережитой
на чужой стороне
и строкой не убитой -
постаревшему, мне.*

*Косматые, рваные, перьями -
скользят налегке облака:
синоптики видят их первыми,
земля обрастает поверьями,
а синь им полощет бока.
Плывут облака над Атлантикой,
скрывают индейский приют,
садятся на Альпы галантные -
заштопаны небом талантливо,
под ветром о вечном поют,
в берёзах звенят балалаисто,
над Домским органно басят...
Торжественно-мирно, как аисты,
как некое белое таинство -
проносится облачный сад.*

*Память о солнце в сердце слабеет,
липнет к окошку чёрная гать.
Ветер снежинками ранними веет.
Листьям последним шуршать...
Мыслям последним томиться...
Мысль убивающий страх,
камни запрятав, таится,
голову держит в тисках.
Несколько слов поневоле
всё повторяешь подряд...
Место, побитое молью,
меркнет, устало горя.
Гаснут в минутном покое
длинные тени вдали,
в жёлтом и красном - на что ей? -
дикие вьются хмели.
Вьются седые туманы,
с чёрною дрожью плывут...
Осень... На что ей? - в стаканах
холодно розы цветут.*

А.Ахматова - С.Есенин - А.Ахматова - А.Ахматова - А.Ахматова - Н.Некрасов - В.Маяковский - Н.Некрасов - М.Цветаева - М.Цветаева -
И.Бродский - И.Бунин - В.Брюсов - А.Фет - А.Тарковский - В.Иванов - Н.Карамзин - С.Есенин - А.Ирреальный - А. Дементьев

***
Шелестят в саду
Жёлтые дожди с утра.
Шаги осени...
Слова срываются с губ:
Отлетевшие смыслы.

***
Такая осень...
Мохнатый ветер злится,
Кусает клёны.
Время прикроет раны
Свежими бинтами. Снег...

***
Холодный хрусталь
Не согреть на закате...
Осенний букет
Горит на моём столе.
Жертвоприношение.

*люди летние легки.
луны летние лукавы.
липы лыками легли,
ливни лубьями лакая.

клевер крошится косой.
камни катятся куда-то.
кто-то крутит колесо,
кружит корковые карты.

даты дороги двоим.
двери дёргает дорога.
дня дурманящего дым
дому дорог.*

*Седая кожа старого двора
ещё дышала и ловила звёзды.
Фонарь качался на ветру, и воздух
кружил медали света до утра.

А ты спала, умаявшись от дел.
Без истин, смыслов и вопросов вечных.
Чуть-чуть дрожали голубые веки.
В окошко май снежинками летел...*

*А снег как будто не лежал
на зеленеющих квадратах...
Ещё завьюживало в марте,
но брызнул солнечный пожар! .

Встряхнули кроною деревья.
Котяры спрятались от псов.
Малявкам высыпан песок...
Десант пронёсся по деревням.

А я сижу... и понимаю,
что где-то вырастет любовь,
и в путь пойти бы надо вновь,
но я решил,что выйду в мае.*

*Череда ночей и дней...
Я не верю зимним суткам.
Жизнь морозит по минутам,
а потом гореть, гореть...
Но пока, пока, пока
в коробке́ улыбке видно,
как смешливость ненавидят
в замерзающих веках.
Говорит кукушка "ку".
Сглаз, наверно, кукушиный.
А по бару бродят вина,
разливаясь "жизнь смакуй".
Кукуй... Кукуй... Кукуй...*

*Наиграется ветер войны,
полетав по дворам тишины...
Не прикрыла глазище луна
там, где шла на деревню война.
А на чёрные руки берёз
скоро выльется озеро слёз.
Колокольный мне слышится звон
как беда и помноженный стон.
Тишина - как неслышимый крик.

Отгоняет телегу старик -
а на ней никого, ничего...
Только вечная память его.*

*Когда меня отправят на планету,
где все деревья выросли без слёз,
где все вопросы гнутся без ответов -
я замахаю ветками берёз.
Я не боюсь безлиственности леса
и пустоты в начале всех начал.
Когда спадёт туманная завеса,
и надоест молчанию молчать -
мне всё откроет дымная планета
и проведёт по нотам и ключам,
сыграет блюз, рассыпанный по свету,
и вновь капризно бросится молчать.*

*В поношенном костюмчике октябрь
играет на органе ре-минор..,
а листья - не прощённые - в ноябрь
сдуваются, как ведьмы, на костёр.

Влюблённые теперь - наперечёт.
Все близкие - отброшены в туман.
Синица желтобокая прочтёт,
что осень нам дается как обман...*

*Маски Египта - лицо Сарьяна.
Рыжие кисти живут в руках...
Магия цвета. С полотен странных
Падает шёлком с горы река.

Жадно на холст налетают кисти.
Скоро вишнёвый придёт закат.
Август бросает на волны листья.
Рыжий купается звездопад...

Молодость, зрелость, и сеть морщин.
Маски художника. Лица бога.
Хочешь увидеть - тогда ищи
Звёзды Сарьяна, его дорогу...*

*Задёрну полог хвойных веток,
шалаш еловый станет домом...
Моя душа тебе знакома -
колючий, дикий вятский ветер.

Я тоже дикий, тоже колкий,
я тоже холодом прошитый...
Мы раньше, ветер, славно жили,
теперь вонзай в меня иголки.

...Задёрнут полог хвойных веток,
под толстым снегом грезит Вятка.
Мне спится, ветер, дома сладко.
Над Предуральем звёзды светят.*

*Полосатый вечер на краю земли...
Я лепил свой замок из седой золы.
А прибой шептал мне, что идут шторма -
и золу размоет... и взойдёт тюрьма:
из камней раздора и осколков встреч,
из того, что сердце не смогло сберечь.
Закричали чайки, улетая прочь...
По песку седому шла седая ночь...

Я в кармане спрятал серебристый шпиль
и шагнул из шторма в молчаливый штиль.*

*Стою на мосту... Долго.
Уйти не могу. Страшно...
Рассыпался день вчерашний.
В сегодняшний - бьют волны.

Стою на мосту... Верю -
приходит всегда нежность.
Фигурой стою снежной.
...Мимозы горят в сером.

Ты веришь? - играет в сказки
на этом мосту вечность.
Нева... Ты идёшь... Ветер
несёт мне твоё "Здравствуй..."*

*Горит звезда в окошке мутном.
В моём окне горит звезда.
Её теряю ранним утром:
когда грохочут поезда,
когда роняю маслом книзу,
когда из турки... на плиту,
когда в портфель бросаю книгу,
хоть знаю, что не ту... не ту...
Заезжен день. Впускаю вечер
в окошко мутное... Тогда
ложится светом мне на плечи
моя последняя звезда.*

*Ты хотела в горохи купить сарафан,
каблучками по городу гордо стучать,
но кружилась винтовка, вертелся наган,
поджидая "товарищей" в цвет кумача.

По Днепру уходила шальная вода
с именами своих, и чужих, и ничьих.
Я, наверно, чужой. Ты хотела всегда
убежать, где цвели кумачи... кумачи...

Я тебя пронесу по мосту через Днепр.
Впрочем, милая Маша, тебе всё равно.
Я тебя пронесу над жестокостью дней,
а навеки к звезде донесёт Вороной.

И не будешь стрелять в "беляков" и Махно.
И забудешь, как можно девчонкой седеть.
Я богиней тебя пронесу... А за мной
над мостом разольётся рассветная медь.*

*Слушать песок...
Потом
стать для пустыни другом.
Выбросить жёлтый ком,
где затанцуют руки...
Мальчик сегодня бог:
будет родник в пустыне,
чтоб бледнолицый мог
снова грустить о сыне,
слушать песок...
Судан.
Место на чёрном свете.
Ты не придёшь сюда.
Звёзды,
песок
и ветер...*

*Чудо сопело. Ползало,
звёзды сбивая пятками.
Где-то на Южном полюсе
чудо решило спрятаться.

Мама шарлотку тыкала...
Папа завис у телика...
Время привычным тиканьем
жизнь неизменной делало.

Вдруг, поначалу кукольно,
руки раскинув ластами,
чудо пришло на кухоньку -
за пирогом и сказками.*

*В рамке окна - полотно Ван Гога...
Кофе с пузырчатой пенкой - в турке.
-Ты собираешься в церковь, к богу?
-Можешь подать мне платок и куртку?

Катится, катится день на вечер...
Разум слабеет, а вера крепнет.
Я выхожу на январский ветер,
в небо бросаю на счастье кепку.

Жду... Не идёшь ты. Ревную глупо
к жёлтым свечам, что сияют где-то.
Дом превратится вот-вот в халупу,
падают с ёлки шары и конфеты...*

***
Правда в твоём дне.
Истина прячет в ночи
гроздья печали.

***
На исходе дня
карамельные слова
горчат и вяжут.

***
О чём говорить,
когда подойдёт старость?
Тишина в саду.

Вместе тесно, а врозь - хоть брось

*Они - не пара,
но врозь не могут,
и ждёт их, старых,
единый омут...
Ах, годы, годы!
Пока решился -
он ей не годен,
он ей не милый.
Она мечтала
о принце датском,
ей было мало
погон солдатских.
Когда вернулся
с горячей точки -
рассыпал пули...
Стал милым очень.
Потом тарелки
и вазы била,
легла на рельсы,
кричала "милый".
Потом искала,
искала мужа...
Узнали скалы,
как он ей нужен!
Они - не пара,
но врозь не могут.
Журавлик старый
и цапля. Омут...*

*...и наполнится время земной благодатью,
ты пойдёшь по бескрайнему полю одна...
твои ступни дурманящий клевер погладит...
Ты поймёшь, что закончилась эта война.
Твою голову ливень живительный смочит -
он стечёт по иссохшим рукам и спине...
Ты забудешь про эти свинцовые ночи
и вздохнёшь в наступившей для всех тишине.
Ты пройдёшь свежевспаханным краешком поля,
заполощется солнце в зеркальности луж...
Будет можно любимое трогать и холить.
Ты простишь озлоблённость израненных душ.
Ты пойдёшь по цветущим пахучим просторам
и забудешь от крови пылающий снег...
Твоё сердце, очистившись, станет покорным -
ты пойдёшь как счастливый живой человек.*

*Побег из ледяной тюрьмы.
Торчали из ногтей осколки...
Я прятал на руках наколки,
что вырезал мне лютый мир.
Там сталью отдавала стынь,
и ветки покромсали нежность.
Там съёжилась в комок надежда,
и выросли до звёзд посты.
Побег из ледяной... И вдруг
всё стало оседать и таять.
Метнулась за туманы стая...
Весенний очертился круг.
Побегами росла весна -
по-детски: и легко, и просто.
Шарами раскатились росы.
А лёд я отбываю в снах...*