Я учусь потихонечку жить по-другому
На все том же клочке планетарного шара.
Супермаркеты здесь все еще гастрономы.
Тут по-прежнему любят Пьера Ришара.
По сошедшим снегам-за березовым соком.
По дождливым субботам - томов переплёты.
Здесь вибрируют стекла:не в небе высоком,
А, готовясь в полеты, гудят самолеты.
В каждом старом дворе непременно найдется
Рок-звезда, королева и хмурый писатель.
И когда на закат половинится солнце,
За бутылкой вина я люблю собирать их.
Под гитару звезды мы поём про героя,
Красно-жёлтые дни и дрожащие крыши.
Королева смеётся и плачет порою.
А писатель, конечно, об этом напишет.
Вспоминая о чем-то далеком с рассветом,
Я на прошлое брошу штрихов карандашных.
И почти не грущу в этой части планеты,
Потому что сегодня другое здесь важно.
После всех передряг я по-прежнему дома,
Я хочу, чтобы снова любовь задышала.
Я учусь потихонечку жить по-другому.
На все том же клочке планетарного шара.

Вот оно, Мио, мой Мио.
Мы повзрослели
Сразу,
Так что вся юность мимо.
Звезды теперь, как стразы.
Сказки теперь, как пластик
С кодами и счетами.
Рыцарь опять у власти.
Мы прозевали сами.

Вот оно, Мио, мой Мио.
Камень разросся в душах.
Наше геройство мнимо.
Некого больше слушать.
Принципы беспринципны,
Вольности подневольны.
Небо из антрацита
Холодно над Стокгольмом.

Кажется, Мио, мой Мио,
Нужно бросать попытки.
Мы от чудес гонимы.
Цокот утих копытный.
Но всё равно ночами,
Снов повседневных вместо,
Пламя в груди включая,
Снится нам королевство.

Только взгляни, мой Мио,
Тёмного замка башни
Сердцем неутомимым
Нам штурмовать не страшно.
Мы здесь с восходом солнца,
Вспыхнувшим, как огниво,
Верим,что всё вернется,
Верный мой, храбрый Мио.

Не надейся,что нас перепишут, как редкие виды.
Мы не звёзды. Сгорая, не прочим хорошую весть.
Пусть у сломанной ветки с годами проходят обиды,
Но под зеленью листьев рубец незатянутый есть.

Не печалься,что многих из нас никогда не услышат.
Слух, быть может, причина. Но дело не в нём, вообще.
В наших редких словах существует упрямый излишек.
Ведь они нарушают порядок привычных вещей.

Нет таинственной связи с великим космическим даром.
Только наша реальность - терзаний людских ареал.
Воздух мнимой свободы включает пары перегара.
И никто здесь, пожалуй, по нам бы не затосковал.

Жить по совести сложно, когда её рядом навалом.
Как и равенства, братства и прочей затасканной лжи.
Наши редкие песни почти не слышны из подвалов.
И поэтому, может, понятны своим и чужим.

Если все будут спать, кто тогда этих спящих разбудит?
Кто из нас не хотел бы геройскую ношу нести?
Мы клубок пусть затёртых, но, кажется, творческих судеб.
А по-поводу избранных лучше, конечно, не льстить.

Не надейся, что нас будут петь на ступенях в парадной.
Мы не звёзды. Сгорая, не прочим хорошую весть.
Мы мелькнём и исчезнем. Исчезнем. Мелькнём. Ну и ладно.
На небесном холодном просторе мы всё-таки есть.

Вот и птицы глядят: не пора ли лететь на юга.
И вода устремляется с крыши в отверстие слива.
Но пока ещё лето. И пусть это лето дождливо,
Мы находим друг-друга и ловим его наугад.

Что останется после дрожащей в глазах синеве?
Пара образов,может, и слов до стеснения тихих.
И любимое имя в зажжённой рассветом траве
С послевкусием счастья и собранной в горсть облепихи.

До чего это здорово:в запахе мокрой коры,
Здесь, на самой окраине сонного микрорайона,
Собирать блики света - созревшего лета дары,
Что так мягко ложатся в сердца и на плечи влюбленных.

2015

Разлит заката клюквенный сироп
Над августовским облачным пломбиром,
И вечер долгожданный и сырой
Непринужденно властвует над миром.
Проходят тени в первые ряды
Фонарных станов и кирпичных кладок,
Туда, где от случившейся воды
Асфальт остужен и зеркально гладок.
Ещё чуть-чуть и звездное пшено
Рассыплется по-летнему прекрасно.
И ты поймешь, что всё предрешено,
Но, в общем, ничего ещё не ясно.

Не спрашивай. Поездом как-то спокойней.
И так даже лучше, что путь длиннее.
Мы едем одни в темноте многослойной
И, в слух обратившись, немного пьянеем.

Оставь самолёты всё время спешащим.
Возьми полуночной поры разговоры.
Такие мгновенья и крепче, и слаще ,
Чем чай в подстаканнике из мельхиора.

Все рельсы похожи на нить Ариадны,
Огни городов- на отдельные жизни:
Одни нас выводят из грязной парадной,
А свет от других чист и безукоризнен.

Мы смотрим в окно, за которым возможны
Мгновенья любых перемен и событий,
Как-будто создатель железнодорожный
В последний момент соизволил открыть их.

Ты можешь заметить, что нет абсолюта,
Что это мечты, что моими устами...
А я улыбнусь и скажу, что с маршрута
От прошлых обид уходить мы не станем.

Любой полустанок в глуши несусветной,
Возможно, окажется точкой отсчета,
Где всё начинается так незаметно,
А после запомнится ярким и чётким.

Не спрашивай. Лучше внимательно слушай:
Нам всё растолкуют колёсные пары.
Мы едем с тобой. Нам представился случай
Понять новизну с этим поездом старым.

Мокроносым и верным псом
Мне б уткнуться в твою ладонь
И свернувшись у милых ног
Охранять твой ночной покой

Будет дождь стучать за окном
И в прихожей сохнуть болонь
Ну а я буду каждый вдох
Чутким ухом отслеживать твой

Чтобы в эту дождливую ночь
Ты смотрела цветные сны
А когда рассвет станет плыть
Открывала с улыбкой глаза

Я и сам бы понять не прочь
Почему так собаки верны
Может просто умеют любить
Но не могут об этом сказать

Но на чашах любых весов
Редко держится ровный итог
И весна не всегда спешит
Календарно в одну из душ

Даже самых преданных псов
Выгоняют порой за порог
Где одним им приходиться жить
Среди оттепелей и стуж

Вот и я в непогоду бреду
Дождь в глазах моих и душе
И наверно играл бы блюз
Если б это было кино

Мокрым псом я с надеждой жду
Пусть замерзли лапы уже
Я всегда под дождем остаюсь
Верно глядя в твоё окно

Я не стану тетрадь листать,
Чтобы больше не портить слОва.
Вот бы мне на секунду стать
Грустным гением Гумилёвым.

Чтобы шёпот твоих волос,
Что спадают на плечи и спину,
Предрассветными каплями рос
Мне рассыпать в словесных картинах.

Чтобы взгляд, где порой печаль
Промелькнет в колдовских глубинах,
Я б морскою волною качал,
Растопив все прибрежные льдины.

Чтобы прелесть изящная рук,
Легким взмахом секущая воздух,
Африканский держала лук,
У озер, где гнездятся звёзды.

И когда б я в тоске хмельной
Рвал исчерканные тетради,
Ты была бы всегда со мной:
Вопреки, несмотря, не ради.

Среди новых знамен и стелл,
Среди новых штормов жестоких
Я с любовью бы шел на расстрел,
Для тебя заплетая строки.

Повернуть бы мне время вспять,
Чтоб к тебе прикоснуться снова...
Вот бы мне на секунду стать
Грустным гением Гумилёвым.

Моя милая, нежная мадемуазель!
Я пишу Вам в Ватсап, добавляя желтушный смайлик.
Вы, наверно, под кофе едите в Нескучном безе
Или молча за "Пина-Коладу" кладёте налик,
Посылая теплейшим взглядом подальше всех.

Посмотрите:по матовым стеклам сбегает вода,
Облик старых фасадов макнув в лилипутские сели.
Я пишу Вам,конечно, во времени не угадав.
И поэтому дернутся брови мадемуазели-
Недовольно, чертовски прекрасно. Всё как всегда.

Вы,наверно, когда-нибудь тоже простите меня
За биение рифмы в горячечной пляске моментов.
Адреса, телефоны и явки я так же,как Вы, поменял.
Только сладкая боль чуть левее в груди перманентна:
Ко всему привыкаешь.Ну, может быть, пьёшь, на крайняк.

Вы читаете несколько строчек, мадемуазель,
И идете на выход к ночному метро без зонта и
С не отвеченным мальчику, правнуку знатных князей.
Вашей доброй душе почему-то меня не хватает,
И вы ждете стихов, как с далекой планеты вестей.

Мир живых гильотин и дырявых корон,
Сладковатых дворян и вонючих воришек.
Я бы многое смог в согрешившем Париже,
Но дорога ведет в Лангедок - Руссильон.
Я услышу жасмин или розовый цвет
Даже если они будут литься в Вердене,
И поэтому, сквозь череду сновидений,
Я пытаюсь открыть совершенства секрет.
Гладя спины камней, не боюсь темноты:
Тени улиц приносят подарки мне в лапах.
Только тот, кто не знает свой собственный запах,
Разгадает вселенскую суть красоты.
Ты пройдешь сквозь толпу, увлекая меня,
Доводя до холодного пота и дрожи,
Глубина твоих глаз, аромат твоей кожи
Очищают, как пламень святого огня.
Мне так искренне жаль прерывать теплый вздох,
Извлекая нектар, что так жаждут поэты….
И цари, и шуты погибали за это…
Сколько ярких веков? Сколько древних эпох?
Я смешаю вибрации ангельских крыл
Одержимо и бережно, капля за каплей.
Я играл и искал в нашумевшем спектакле,
Чтобы связанным громко воскликнуть: «Открыл!»
Я не знаю, способно ли небо простить,
И когда тихий ужас пройдет в духовенстве.
Ты - лишь капля из многих, и ты - Совершенство!
Ты не слышишь? Ну что ж…Я могу повторить.

Самое главное-вспомнить овал лица.
И на закате выстоять до конца,
Хапая воздух просоленный и сосновый.
Чтобы всё то, что на откуп дано в сезон
И взбаламучено с кажущихся низов,
В розовом свете моря возникло снова.
Сесть, обхватив колени, на волнорез
И доставать всё нужное позарез
Из закромов, где замки для других закрыты.
И смаковать через призму крепленых вин
Мир, что сейчас прекрасен, но уязвим,
Как те её слова в уголке открытки.
Будет сигналить такси до Геленджика,
И замерцают в кафешках со стен "жэ-ка"
Под надоевший шансон от седых маэстро.
Пляж опустеет, держа под камнями зной
И сохраняя опору оси земной,
Где ты пытаешься время сопрячь и место.
Поезд уйдёт через два одиноких дня,
Чтобы тебя трехвокзальным отдать огням
И отпустить в городскую среду во-свояси.
Лето останется, но догорит, как свеча.
И где-то там опустеет сырой причал.
Смысл для тебя жесток, но чертовски ясен.

Этот август- волнующий и живой,
И ещё отражающий в лужах зелень.
Пахнет звездами с неба и прелой травой.
Этот август, который вокруг расстелен.

Этот август, впускающий за порог
Шепот осени в свитере крупной вязки.
И на желто-зеленой границе миров
Этот август в коротких ответах ласков.

Этот август, который прочитан мной
И на полке заката оставлен в покое.
Время долгих дождей на мотив "Кино"
Уходящего лета прошло чек-поинт.

Это лето, пронёсшееся, как состав
Вдоль размытых огней скоростного участка.
Я стою на платформе. Она пуста.
Это лето, которое было счастьем.

Посмотри на звёзды. Мы их сосчитать могли бы.
Кто теперь узнает с другой стороны Земли?
Серебристый лайнер тебя унесёт на Карибы,
Прибавляя к милям порядковые нули.

Ведь того, что было, уже не случится больше.
На пороге неба, окрашенного в пурпУр*,
Ты, наверно, видишь, как южный закат-стекольщик
Выдувает формы целующихся фигур.

Побережье это едва ли охватишь взглядом.
Ведь свободу тоже понять нелегко умом.
Да и звёзды, в общем...Их здесь, как и там, мириады.
Но сгорают ярче. Стремительно. По прямой.

Покоряя море, себя не придётся мучать.
Только солнце может оставить слегка ожог.
Здесь язык любви волнующий и певучий.
И уже неважно, что он для тебя чужой.

На песках времен ты страстный исполнишь танец.
И взбежишь на облако, как на большой паром.
Этот дальний город- горячий пуэрториканец-
Разливает в душах своих откровений ром.

*-авторское ударение