Пугает не пропасть, не мрак и не вор,
не ад людоедского племени.
Пугают разлуки. Звучит приговор
глаголом прошедшего времени.

Боюсь я молчанья садов и аллей,
заката прощального золота,
и будничной фразы: «пока, не болей»,
и холода, холода, холода.

Сверкают пятки. Ветра свист.
Наш путь извилист и тернист.
Активно двигая двумя
ногами, голову сломя,
бежать, нестись во весь опор,
забыв про сон, про всякий вздор,
забыв про ужин, про обед,
про груду дел, про сотню бед,
на местных уличных зевак
не реагируя никак.
Промчаться мимо фонарей,
машин, распахнутых дверей,
и мимо запертых на ключ,
и мимо синих горных круч,
и бурных рек и диких роз,
не отвечая на вопрос:
а на фига нам этот кросс?

Где-то здесь я — в поднебесье —
и не знаю, что творю.
Может, ангел, может, бес я,
но взлетаю и парю.

Где-то там я, где-то там я,
не хозяин и не гость.
Догорит в камине пламя,
я вернусь... вернусь авось...

Пропадаю в карантине.
Есть перловка, гречка, рис.
Но ЧЕГО-ТО нет в помине.
Дайте мне ЧЕГО-ТО, please!

Приходи Эвтерпа в маске,
мне не дай сойти с ума.
Не сгущай, подруга, краски.
Я сгущаю их сама.

Макароны есть в запасе,
а с мыслишками — облом.
Я летаю на Пегасе
над обеденным столом.

Мне снилось: мы с тобою в ссоре.
Ну и, конечно, как всегда,
я виновата априори,
но невиновна — вот беда!

Меня ты жёстким мерил взглядом
и мрачен был, как бог Аид,
был не со мной, хотя и рядом.
О, как пугал твой грозный вид!

Потом ушёл ты без оглядки.
И я скажу начистоту:
душа ушла не просто в пятки,
а в Ахиллесову пяту.

Стишок написан на основе реальных фактов. У нас возле дома был куст розы. Цветы распускались не только летом, но и зимой. Живу я в Бруклине Нью-Йорке. Зимы у нас таки же примерно, как в Украине.

Распустилась как-то роза,
игнорируя мороз.
То ль не слышала прогноза,
то ли верила всерьёз

в эту зиму цвета мела,
в эту снега кутерьму.
В общем, как она посмела,
неизвестно никому.

Вот бы мне такую веру
в наши зимы бытия.
Может, следуя примеру,
распустилась бы и я...

В стакан разбить яйцо, добавить соли,
взбить вилкою. Знакомы мне до боли
все эти фразы. В трубке телефона
от мамочки рецепт «Наполеона»…

В кастрюлю молоко налить для крема,
насыпать сахар. Это не проблема…
Я нахожу рецепты в Интернете.
Теперь мы все — его большие дети.

В муку добавить пачку маргарина.
Ну вот и тесто — мягкое, как глина…
Пекла ты нам и коржики, и торты,
и вышивала крестиком узор ты.

О, как давным-давно всё это было!
Падёт слеза, как некогда чернила
с пера на чистый лист в моей тетрадке.
Ты не волнуйся, мама, всё в порядке.

Есть слово. Я шепчу его во сне,
но наяву его на ключ закрыла.
Оно цветёт под снегом по весне.
В нём чистота, беспомощность и сила.

Оно в ночи безмолвной вновь и вновь
стоит вдвоём с надеждой у порога.
Рифмуется оно со словом «кровь».
И, как известно, в нём всего два слога.

Иной его заносит, как халат,
затопчет как старинные ступени.
И, сказанное походя стократ,
оно растает, словно в полдень тени.

А для другого — это крыльев взмах,
оно кипит в душе, подобно лаве,
но замирает, тлея на устах,
произнесённым быть, увы, не вправе.

Стишки свои коплю, как Плюшкин,
Над ними чахну, как Кощей.
Одни из них – мои игрушки,
есть пара, так сказать, вещей.

На жёстком диске – два уродца,
но прежде чем нажать "delete ",
за них бы надо побороться.
Так мне душа моя велит.

С одним из них расстаться тяжко.
Пришью-ка я ему губу.
Искусно сделаю подтяжку.
Ах, жаль, глаза теперь на лбу.

Дрожит рука, ланцет роняю.
Душа мне шепчет: "Эй, не трусь!"
О, нет, я в хате той, что с краю
и за второго не берусь!

Бесплатно качу на подножке трамвая,
хотя мне билет по плечу.
И знаю, и чувствую, что не права я,
однако в салон не хочу.

Нет, нет, не подумайте, не мизантроп я.
Но там же людей до фига.
Их локти в салоне торчат словно копья.
Не нужен мне локоть врага.

И кто я такая? Я мелкая сошка.
Бездомный борей мне знаком.
А значит мне место — вот эта подножка.
Ну что ж, прокачусь с ветерком!

Как водится, проносятся мгновенья,
которые «как пули у виска».
То явится тоска, то вдохновенье,
однако превалирует тоска.

Крадутся, словно хищники, туманы,
На Amazon(е) что-то ищешь ты.
А в голове моей мечты и планы,
однако превалируют мечты.

То справа появляется, то слева
злой демон (ты ему не прекословь!)
А в сердце то любовь, то вспышки гнева,
но всё же превалирует любовь.

И кофе утренний, и хобби.
А что не так — махнуть рукой?
Но жизнь не упростить, как дроби,
не обольстить её строкой.

Она то льётся водопадом,
то бьётся рыбкою в сети.
В ней важно знать, что кто-то рядом,
и с этим кем-то по пути.

Сезон любви ничтожно краток —
не разглядеть её лица,
а мы приносим ей в задаток —
сердца.

В горшке рос кактус. Словно ёж,
давал понять: меня не трожь.
В стеклянной вазе от тоски
роняла роза лепестки.
А с антресолей сверху вниз
глядел пластмассовый нарцисс.
О чём он думал, мы не знаем.
О том ли, что неувядаем?

Если бы Гала была у Шагала,
Она бы с Шагалом по жизни шагала.
Но Гала была от Шагала вдали,
Поскольку она проживала с Дали.