Город не помнит молитвенных рук, Город не плачет. Позёмка С воем кружится над снегом вокруг, Льдистым и бритвенно-ломким.
В городе больше не будет весны. Города больше не будет. И не нужны никому, не важны Мёртвого города груды.
Каждому времени свой медальон, В каждом — упрятана память. Снится планете израненный сон. Авель ей снится и Каин.
Бездомное
гладит улицы позёмка, прочь уносит сор и смог, завивая снег по кромкам замороженных дорог. в медальон сложу молитвы, а в карманы — всё, что есть. невесёлым и небритым выйду в ночь куда невесть.
встретит гостя хмурый город, и не скажет ничего, хлеб чужбины сир и горек. бремя жизни кочевой не даёт взлететь свободно, даже если ты без пут. так — не сытый, не голодный — снова в путь.
Беспросветное
Глушит молитвы шальная позёмка, Ветер надрывно шаманит в ночи, Слева и справа — сплошные потёмки, Кто над планетою свет отключил?
Нет медальона на брошенном небе, Солнцу достало бороться со злом, И не поднимется сломанный стебель, И не закончатся ужасы снов.
Словно и слово куда-то пропало, Вымерзло, вымерло, выпало прочь. Вместе со Словом исчезло Начало, Утро упало в бездонную ночь.
По городам и по стынущим сёлам Смерчи заносят жилища живых. Канет в безмолвие мир невесёлый. Ветер затихнет, планету зарыв.
