В кинотеатре повторного фильма стена в штукатурковых струпьях.
Но по субботам там катят счастливую жизнь. На стульях —
что были выстроены нарядными рядовыми,
а нынче, подобно пленным, биты и строй давно сбили —
сидят старики и старухи, обряженные в обноски
с плеча детей. Чаще — внуков: дико, броско.

А, впрочем, вернёмся к фильму. Что там дают сегодня?

Смотрят через очки на мир знакомый заманчивый
поседевшие, покруглевшие до неразличимости девочки-мальчики.
А в окулярах — свои экранчики.

Память вылизывает закутки, как Нюрина швабра углы фойе.
Память катит другое кино, перекрывая экранное.

Вот мчит колесо от коляски, купленной на барахолке.
И ядрёным словцом скрипнул дед в Пингвин-Пицбург бейсболке.
Первенца первый зуб... Чей-то вздох: "Заходился до сини".
Всхлипнула горестно тень: "Моего убили".
"Господи, сохрани! — шепчет старая в палантине. —
Всех внучков-сыновей. Пусть до срока никто не сгинет".

В кинотеатрах повторного фильма
знакомые репертуары.
Смотрят кино старики.
Прячутся.
Для новостей они
стали стары.