Дремлет город, собою напомнивший ящера тело,
на губах тротуаров рекламы горят оголтело.
Нашпигован нейронами памяти он до предела,
но бессовестно груб и для крика щемящего глух.
Безразличный ко всем, в темноте он для всех одинаков,
Вавилон рекетиров, путан, сексуальных маньяков,
а по-русски сказать - вымогателей, нелюдей, шлюх.
Возвышая над духом любви легеон легеонов,
от крестин до поминок он пестует новых Неронов,
пишет их имена золотистою змейкой неона,
погружая в сознание люда свои письмена.
В лицах горьких пьянчуг - усыпальницы новых Эйнштейнов,
и от чёрных лачуг до цветных заведений питейных
водит бледных людей под конвоем запоя луна.
Полусонные окна мигают степенно и чинно.
Где-то учит родитель ремнём непутёвого сына,
где-то, выпивши лишку, берётся сынок за дубину,
где-то смотрит учёный сквозь лупу на оспинки звёзд,
и в квартирке своей, ощущая в любви одинокость,
где-то праведник призван держать от падения в пропасть
урбанический быт, словно в небо вколоченный гвоздь.