В нашем городе вьются клубки перепутанных улиц,
вдоль по ним торопливо скользят серпантины огней.
Любопытные окна, гардины раздвинув, проснулись
и, зевая, следят за стремительным бегством теней.
Вновь иду по дороге домой. И на вечер похожий,
словно блеклая бусина, катится пасмурный день.
Как бывает полезно - сливаться с толпою прохожих,
забывать, что остался один в целом мире людей.
Я от нечего делать стараюсь рассматривать лица:
раньше бледностью кожи на севере не удивить,
а сегодня смуглянка с лицом Шамаханской царицы
улыбается мило, услышав слова о любви.
Замечаю - тщедушный старик, направляясь к скамейке,
что-то шепчет под нос и с опаской на небо глядит,
будто старый Хоттабыч пришел из соседней аллейки,
только тот был веселый, а этот немного сердит.
Тротуары метет не спеша в тюбетейке трехцветной
загорелый мужчина - ну точно Ходжа Насреддин!
Он вздыхает о том, что исполнить желаний заветных
не удастся ему, хоть дожил до морщин и седин.
Натиск туч, и гроза разгоняет толпу моментально,
но свирепствовать долго не станет, исчезнет в тиши
переулков. А ветер, стремительно взмыв над мостами,
зависает, как джинн, расколов опустевший кувшин.