В музыке спрятаны жизнь и тайна,
шёпот времён, их далёкий свет.
…Он эту комнату снял случайно –
так говорили спустя сто лет.
Всюду солома, на стенах – плесень,
стулья обшиты дрянным сукном.
Эхо церквей, голубиных песен,
илистый запах ползли в окно.
В каменных уличных коридорах –
старый сквозняк подражал сычу.

В полночь, проснувшись, услышав шорох,
наш постоялец зажёг свечу.
Что он увидел! За клавесином
(Боже Всевышний, помилуй мя)
статная женщина в платье синем
гордо сидела. И меркла тьма.
Господи, как же она играла –
вихрем взвивался и таял звук,
в дух проникал – то колол, как жало,
то разливался истомой вдруг.
Женщина встала (упали ноты):
– Осень и зиму дарю. Бери!
И растворилась. Кричал он:
– Кто ты?
Долго ходил от окна к двери.

Утром, забыв про покой, он ворох
нотных бумаг перебрал. Потом
к морю пошёл, пил целебный воздух,
плакал, себя осенял крестом.
Ночью не спал:
– Дорогая, где ты? Звуки летят, как стрекозий рой.
Дай мне весну!
– Я отдам и лето. Чувствуй меня! Говори со мной!
Скрипка дышала, шуршало платье.
Губы ловили движенья губ.
Господи, благо Твоё – проклятье,
если постичь его суть и глубь.
Можно коснуться Тебя, наверно,
если себя отыскать в себе.

…Время разрушит потом таверну,
радости сменятся циклом бед.
Всё переменится: смыслы, люди,
темы молитв отойдут в века.
Музыка только бессменной будет.
Будет бессмертной… наверняка.