Отец, я вырос. Я теперь могу
представить этот мир вне тихой детской,
вне стен дворца и вне брегов Итаки.
Мне Ментор рассказал не обо всем,
наверняка он опустил детали,
но даже в письмах, сохраненных мной,
ты предстаешь гулякой и пропойцей,
грозой цариц на дальних островах.
Я знаю и о Трое, и о Спарте,
я знаю все, что позволяет Ментор.
Но в тайне от него по вечерам
в простой одежде я спускаюсь в гавань,
и слушаю рассказы моряков,
соленые, как пена Афродиты...
Хоть пена - это сказки для детей.
Они сидят и пьют свою рецину
и повествуют так неторопливо,
как будто ночи этой нет конца,
о том, где побывал сынок Лаэрта,
о прелестях Калипсо и Цирцеи,
о том, как вольно дышится в далеких
чужих краях... Жизнь мужа и царя -
не скучные советы да налоги,
а войны, приключения и слава,
наложницы, гулянки да вино.
Потом нейдет до самого рассвета
мне сон, душа бурлит и плоть буянит,
и я гляжу в рокочущие волны,
как бы пытаясь в них найти тебя...
Скорей бы восемнадцатое лето,
чтоб снарядить в далекую дорогу
десяток кораблей, и все познать
не из рассказов да преданий праздных,
а собственным умом, душой и телом...
Быть может, я найду тебя и даже
смогу понять, чтоб не сказать простить.