Он будил меня по ночам, вдруг выкрикивая: «Ложись!» Я касалась его плеча. Он вздыхал. А потом – дрожал. И скулил, кулаки разжав, словно выпустив чью-то жизнь.
От кошмаров ночных, с утра, он обычно бывал больным. Но не шёл он ни к докторам, ни к целителям: нет травы, нет таблетки – для головы, не забывшей удар войны...
...Где-то близко: «Огонь! Огонь!» Он стоит, погасив испуг. Понимает: не полигон – поле боя. Кричит: «Ложись!» И, вздыхая – мол, цел, кажись, – примечает, что цел и друг.
«Слава Богу!» – на языке. Но война не молчит во зле: к небесам, словно в контр-пике, устремляется – взорван – друг. А оттуда – ни ног, ни рук. Только пепел летит к земле.
То ли прах, то ли чёрный град на ладонях его дрожит. И скулит… но не он, солдат, а земли обгоревшей твердь. А ему – отпуская смерть, нужно вспомнить, зачем он жив…
...Этот сон он забыл давно. И не больно теперь ничуть. Нет кошмаров – на небе. Но! Если есть… Если крик… и вздох… – пусть немедля разбудит Бог, прикоснувшись к его плечу!
