Время начинается с чистой листвы, шелестящей в окнах.
В водных окнах земли - небо, листва, и голубь
стучится, чтобы потом не вернуться. Речью из вводных
слов - "быть может" или "должно быть" - лиственный голос
будит ребёнка, плотника, диктора. Взвизги дрели
делают ближе малознакомых и дальше - близких.
Людей на кривые дорожки выпускают, зевая, двери.
Шаг влево-вправо тонет в стеклянных брызгах.
Пока дрожат и гнутся обернувшиеся дном вершины,
можно победным взором с глубины своего же роста
окидывать мир, где совершенные виды не совершимы
дважды двумя и буквы ложатся как штамп сиротства.
Стоило бы силу тяжести перевести в тягу спуска
до ларька и на новом пути опять проявить рисковость.
Но пожелание напоследок "чтоб тебе пусто
было!", искренне сказанное, заметно снижает скорость.
Утро. Глядя в окна, однообразно лопочут листья,
словно читают главу лирики твёрдого тела
о напрасных попытках перехитрить пространство: будь то лисья,
кротовая ли нора, в конце так и так видится terra
incognita, чей пейзаж всегда состоит из вездесущих
неба и листвы в потёках воды, такой же, что не смогли мы
губами набрать по каплям, которые воздух сушит
быстрее, чем лишняя влага уходит сквозь поры глины.