У меня в приятелях прокуратор римский,
Он распнёт достойного, стоит лишь шепнуть.
И народ распущенный иерусалимский,
Нам, с благоговением, уступает путь.

Он, конечно тот ещё моралист и злюка.
И его доверием злоупотреблять -
Самому обречь себя на позор и муку,
На круцификс выменяв мягкую кровать.

Потому-то медленно выбираю жертву,
Чтоб её достоинством не затмить грехов.
Чтоб потом не каяться оптом, духовенству
За вину неявную дедов и отцов.

Боже, как не хочется, истине и чуду
Пригвоздить конечности и пронзить ребро.
Попрошу приятеля - пусть распнёт Иуду.
И целей останется в храме серебро.

Но пока я прочно слов узлы завязывал
И азы риторики собирал в кулак,
Наш первосвященник-поц, сделал дело грязное.
Эту грязь не смыть с себя никому. Никак.

В страхе и в унынии я брожу повсюду.
Душу жжёт проклятое, Каина тавро.
Слышал вот - повесился второпях Иуда.
Значит зря потрачено было серебро.