На часах чехарда, амнезия, извёстка и тлен, на вокзалах - пустых направлений развёрстые вены. Человек опоздал. Он сдаётся в единственный плен, в липкий плен ожидания, в пыльную горечь мгновений.
Он явился, когда ангелочки прикончили торт, да и Бог расписался в журнале и выключил фары, и попробуй другим объяснить, что поставил рекорд упоения бездной и выдохом старой гитары.
Он застрял в междометьях, в морщинах на лбу бытия, между «рано ещё» и «уже, к сожалению, поздно». И летит в никуда его белое время - ладья, и глядят на него циферблаты пронзительно-грозно.
«Заходите, - кричат, - мы заждались, и водка горька, и невеста в фате превратилась в сухую старуху!» Но пока у него вместо пульса с песочком строка, даже Бог прислоняет к его оправданию ухо.
Это - стиль, это - дар: не вписаться в прокрустов дедлайн, просочиться сквозь пальцы секундной, негнущейся стали. Мир застёгнут на все «никогда», коммерсант - при делах, но его в этом мире опять и опять не застали.
Он придёт на финал, чинно вынесут свет и тела, наше время, истлев, обнажит свою медную кожу. И над ним золотая, медовая, божья пчела прожужжит: «Ты успел... на себя самого не похожий».
Очень классно!