Из прокушенного молчания в строчки кровь уходила капельно.
Не стихи писал – завещания, что ни утро – неоперабельный.
И обиды росли на «певчую», и слова вырывались точные -
наклевавшейся человечины и души его вкрапь источенной.

Не умела любить – случилось так. Но слова разрывные брызгово
рассыпала, ссужала… Сто штук – пятак. И его лишь кляла неистово
за молчание. Ей не знать и впредь – в ночь вплетающей стоны строчные,
сколько стоит его тишина в ответ на рождённое ею полночное.