Шёл снег сто дней бесперебойно
то торопясь, то неспеша,
и было маетно и больно,
как будто вымерзла душа.

Как будто в снежном постоянстве,
у непогоды под пятой,
многоэтажное пространство
оборотилось пустотой.

Не воздавая мир и милость,
(чтоб стало горше и больней)
Бог не спасал. И не молилось
мне эти горькие сто дней.

Плыла планета в монохроме
под песни «Сплина», потому
казалось мне в незрячем доме,
что белым снегом множат тьму.

Но там, где ныло и сквозило,
где одиночество текло,
вдруг проросла иная сила,
производящая тепло,

когда пришёл ты: «Здесь я, слышишь?»
и отключил словами мглу.
И солнце скатывалось с крыши
и замирало на полу.