(по мотивам картины В. И. Сурикова «Боярыня Морозова»)

На улице шум и смятенье,
Народ, словно море, шумит,
В санях, не страшась заключенья,
Боярыня гордо сидит.
Неизвестный старообрядческий поэт

Тя выволокли из подклети
И затянули чепь на вые.
Твои запястья восковые
Обвили с волчьим воем плети.

И позабылись, аки сказки,
Злачёны мужнины кареты,
А государевы приветы —
Всего лишь крохи царской ласки.

Монарши милости на коже
Саднят и жгут порфирным следом.
Прости ему, Исус.
Не ведал
Он, что творят с рабою божьей.

От протопопа Аввакума —
Ни утешенья, ни прощенья.
В Московии метель по-щеньи
Скулила — тонко и угрюмо.

А во палате Грановитой
Царь со царицей, в горностае,
В щепоть сложили три перста и
Благословляли московитов.

Тащились дровни по престольной,
И клячу понукал возница.
Пытала тело власяница,
Душила душу боль.

Невольно
Из горла вопль тянулся слёзный:
— Ох, пропадёшь не за понюшку,
Кровиночка, сынок, Ванюшка!
И стыли в воздухе морозном

Плевки и хохот разъярённой,
Охочей до потехи черни.
Но созывало люд к вечерне
Двуперстие непокорённой.