То ли в рамы пасхальной открыткой вставляя пейзаж, То ли тихо кропившим дождем протерев за ночь стекла, Кто-то поднял за ниточку шарик – он желт и палящ, И когда он рванет, будет некому вспомнить Дамокла.
Да и все остальное, что гнуло суставы ветвей, Что глотали, давясь, и не важно: гнильца, зеленца ли. … А на небо взлетающей атомным паром плотве Увидать бы ступни Его в генисаретском зерцале.
Перед тем, как воскреснешь, заест для начала среда, А потом будешь мучиться в лапах Барона Субботы. Но такими мы созданы. Было б иначе, тогда Повторяли б молитвы бездумно, как спамеры-боты.
Эти почки набухшие не собирают камней: Брызнут зеленью, высохнут, вспыхнут распадом спектральным. Воркование голубя сотни трактатов умней, Мудрость вербы всегда говорит языком невербальным.
Солнцем истины за горизонтом когда-то и я Согревался в бессоннице мыслей, играющих в салки. Ну, а вдруг то, что мы принимаем за код бытия, Шутником-Программистом заложено вроде «пасхалки»?
Нет, я верю, что замысел есть – только мне ли постичь? Не дает холод букв понимания вечности Каю. Беловерхий собор, освящённый рассветом кулич, Зазвонил. И как разум, познавший себя, умолкаю.
