Над Диканькой задёргался месяц
И пропал вдруг за пазухой чёрта.
Вон и звёзд не видать в поднебесье,
А сверкали лучисто и гордо.

Что за чёрная тень промелькнула
И стремглав понеслась в неизвестность?
В Петербург чёрта гонит Вокула –
Черевички добыть для невесты.

Петербург изукрашен огнями,
И взлетают до звёзд фейерверки.
На столичное это сиянье
Звёзды смотрят растерянно сверху.

Чёрт летит, с виду жалок и скорчен,
Но косится насмешливым глазом.
Кто хоть раз прокатился на чёрте,
Не вернётся уже в прежний разум.

На далёкой Диканьке Оксана,
Петербург ослепляет дворцовый,
И прощально пропели «осанна»
Простодушие, вера и совесть.

Ты, Оксана, прости, дорогая,
Я пленён твоим дерзким задором,
Но тому, кто на чёрте летает,
Никакие Оксаны не впору.

Петербург! Скоро полночь. Ударит
Гулкий колокол на колокольне.
Цвет вельможный собрался недаром
При дворе в пышном граде престольном.

Роскошь Зимнего! Что за искусство!
Драгоценных металлов литьё.
И Вокула мотает на ус-то.
Он глядит и по залам идёт.

Аль кузнецкого дела основы
Я не знаю? Не хуже бы смог.
Чёрт хвостом, де, сиял бы, как новый,
Начищает Вокуле сапог.

В залах рокот. Царица выходит –
Боль в глазах: и рябит, и блестит,
Августейшей и тонкой породы,
Разодета в парчу-аксамит.

В драгоценных каменьях царица,
Ради сахарной ножки твоей
Я готов оседлать двести-триста
Необъезженных чёрных чертей.

Ты меж баб гологрудых царица,
Белоснежна лицом и плечом,
Да чего тебе эдак гордиться?
Может, я ещё тот Пугачёв!

Что Потёмкин? Ишь, смотрит с опаской
На могучесть Вокулиных плеч
И готовит какой-нибудь пасквиль –
Видно, голову хочет отсечь.

Шиш, Потёмкин! Качаются троны,
И шатается Зимний дворец.
И Вокула себя не уронит.
Он и в Зимнем дворце молодец.

На Диканьку вернуться бы ныне,
Только черти пути замели.
А в Украйне живущей дивчине
Черевички, похоже, малы.

И откуда-то с выси небесной
Зрит Господь, огорчён и нахмурен:
Эх, Вокула, связался ты с бесом,
Эх, Вокула, какой же ты дурень!