Покорно я несу стихи душе как дань,
синеет за окном душистый вечер.
Поёт поэт, но на листок ложится дрянь,
и раздражение калечит печень.
Скользка, вертлява рифма, был бы карандаш,
всех дел - на рыбью ногу, острой бритвой
заточишь и рисуй себе простой пейзаж,
насвистывая тихо Рио-Риту.
Но боль щемящую и бешеный надрыв
меж строчек передать другим возможно ль?
И точишь, точишь смысл в строфе до той поры,
пока не станет кто-то корчить рожи
в углу паучьем. Кофе! От него тошнит.
Испиты чашечки, стаканы, литры.
Пол-литру бы, возможно, строчный монолит
возник бы сам собой: победно, слитно.
Я словно каменщик кирпичик на кирпич
кладу силлабо-тоникой в порыве
страстей, но не сулит душа мне магарыч,
в ней бешенство оскалилось игриво.