Около двух тысяч лет сидит он на этой площадке и спит, но когда приходит полная луна, его терзает бессонница.
М. Булгаков

Солнце снова снимает свой огненный нимб,
Постепенно редеют и гаснут огни,
Южный ветер приносит не свежесть, а гниль,
Застарелые запахи склепа.
Искажённые тени ползут по траве...

Взгляд его неподвижен под тяжестью век.
Он не знает, который за окнами век,
Не вникает, как пишется эпос.

Миновавшая слава – упавший колосс.
Он пытался забыть, и забыть удалось.
Лунный веер рассыпался сотней полос,
Оставляя на мраморе прожиг.
Отзвук чьих-то шагов, замечаний скупых –
Собирается память из мелких крупиц.
За минутную слабость – лишь раз отступить –
Вряд ли кто-то заплатит дороже.

Только стены тюрьмы не дано расколоть.
Собирается мрак у подножья колонн.
Он устал быть опорой, надёжей, скалой,
У которой смиряются волны.
Поздно. Вынесен временем строгий вердикт.
Он привык оставаться всё время один,
Умоляя луну: «Поскорей уходи.
Без тебя ночью света довольно».

Измеряется надобность сотней причин,
Только совесть ничем не дано излечить.
А к балкону дорожкой сбегают лучи,
Переполнено лунное блюдце.
Поздний вечер неспешен и траурно-тих.
Нынче прошлое разом сдаётся в утиль,
Наконец можно встать и спокойно уйти...
Или просто с утра не проснуться.