Хрен да маленько сказавшие надвое бабки,
скатерть дорогой – передом к лесу, но к небу вниз;
летка и енька – не шаткие, даже не валки, –
каждому значат своё, а дзену – буддизм.
Коржики суржика, всякие «тута» и «тама»,
ихние нашенский не понимают бельмес:
тридцать восьмой попугай у гиппопотама
спрашивает дорогу (сарказма не без).
Джунглей, экзотики в стихотворении данном
ты не увидишь (услышишь) – вот тебе шиш.
Банды под главарями, арба под шайтаном,
а ты под Богом и в Боге, коль не грешишь.
Что тебе истина, если не будет завтра?
Что тебе поп и приход, если всегда вчера,
если сама философия – энергозатратна,
а к маю останется Майя, она же пчела?
Девочка на пеньке, пирожок хрустящий,
Мишканасевере с Машканаюге – врозь.
Чай голова не чайник, гвоздиком мыслей ящик
накрепко заколоти – философствовать брось.
Цацки и пецки, сюси и пуси, рыльца –
в пухе и прахе; правдой нудисты все.
В грязном белье бытия уничижительно рыться;
пища для размышления только буддизма дзен.
Ноги пока не протянешь, помощи не протянут руки;
харборы – перлы, голод не тётка, веник не швабра.
Смелого пуля боится, стопка боится рюмки;
я ничего не боюсь: со словами сражаюсь храбро.
Резкое просветление наступает, о, круто,
и философия больше не липнет к мозгу, словно репей.
Вот, до конца дочитаешь, станешь мудрым, как Будда;
главное – закусывай хорошенько. Да! И много не пей.