На сочельник снег дотемна маячил,
а когда замёл он моё крыльцо,
в ледяную дверь постучался мальчик –
невысокий, щуплый, с рябым лицом.

Говорил тревожно, ступал несмело,
наблюдал с опаской, исподтишка.
Сел у печки. Печка  безмолвно пела,
как поёт старуха без языка.
 
Погадать просил. Растирая пальцы,
отогрелся, скинул с себя тулуп.
Я в него глядела: вот церковь, плацы…
и проклятья с чьих-то слетают губ.

Кто ты, мальчик? Выйди ко мне, не прячась.
Два пути на линии жизни есть.
На одном – ты зряч, но идёшь к незрячим,
и несёшь смиренно благую весть.
 
На другом, который вот здесь, где палец,
ты - слепец,  и сеешь повсюду смерть.
Кто ты, мальчик? Кто ты, худой страдалец?
Отчего так страшно в тебя глядеть?

Выбирай судьбу! Впрочем, ты не властен.
Или властен? Вот же – не разобрать!
За тобой – лукавый с драконьей пастью,
но и Бог, в которого верит мать.
 
Выбрав свет, погибнешь, как лёд на солнце.
Жив останешься, встав на безбожный путь,
одержимость властью в тебе проснётся,
от которой в сторону не свернуть –

так в ушко иглы не пролезть верблюду.
И тогда хоть сотню лет проживи:
будет плач и скрежет зубов повсюду.
Будет кровь…и слава твоя… в крови.
 
Он сидел, на плечи тулуп набросив,
словно мёрз, но пот выступал на лбу.
И глумилась ночь: «Выбирай, Иосиф,
если сможешь выбрать свою судьбу».