На других этажах в закутке – тёплый холл,
на тринадцатом – ангелам выход и вход,
потому что здесь вечно открыта фрамуга.
Я ругаюсь, но небу до лампочки ругань:
заглушает неистовый ангельский хор.

Я стараюсь держаться, но каждый второй
в дверь звонит и зовёт, и сбивает настрой.
Я кричу:
– Уходи, я не слышу, я занят!
Я изгой, я тринадцатый заяц Мазая,
не прошедший в игольном ушке фэйс-контроль!

Бесполезно пытаться заделать окно.
Убегаю к соседу, который без ног
и уже никуда никогда не выходит
(хоть до лифта – два шага и можно бы, вроде,
но он знает, что выхода нет всё равно).

Он мне рад, как всегда, он кивает – налей,
но от водки становится суше и злей,
говорит, что в аду даже ангелы – звери,
говорит, что в аду невозможно не верить,
и надёжней причастия нет костылей.

А когда я потом пробираюсь домой,
мне соседка проход закрывает кормой.
Не соседка – орёл! Достаёт до печёнок.
– Ты, – шипит, – сатана, потому что весь чёрный,
заходи, я тебя распишу хохломой!

Я её утешаю и вру, что вот-вот
на обратном пути нас с собой заберёт
отработавший ангел, подъехав на лифте –
не спросив этажей, номеров или литер...
Потому что у нас выход там же, где вход.