Первоисточник вдохновения:

Заложники чужой войны

Животным зоопарков, пострадавшим в военных конфликтах, посвящается.

В апреле здесь лениво лампы грели
Вдали от джунглей, пьющих сладкий зной.
Оттуда, сквозь лианы пламенея,
Фантомом небо грезилось порой.
В угольно-ограниченном уюте
Зажатый под всевидящим стеклом,
Хранящий за закрытой дверью утро
Жил мир, где время шаркая текло.
Их было приблизительно двенадцать.
Живую ртуть попробуй сосчитай —
Вихрь обезьянок самой разной масти!
В родной семье им люди — не чета.
Смешалось что-то детское в их лицах,
И что-то стариковское чуть-чуть,
Тоскливое, но доброе таилось
В глазёнках, излучая свет и грусть.
Тот день перечеркнул двенадцать жизней,
Обрушив смерть сквозь крышу и стекло
На жаркий юг, так ласково-капризный,
На крылья пальм, на терпкий флёр кустов,
На брызги мандаринового неба…
Осталась пыль, обугленный пустырь.
В зияющий разлом пустила верба
В пушистых почках тонкие ростки.

Душевный отклик:

Заложник речевой приблизительности

Любителям животных, не дружащим с русским языком, посвящается.

Я в школе с русским дружен был не шибко,
Вдали от джунглей, прерий и лиан.
И по тетрадкам бегали ошибки,
Как будто стаи диких обезьян.
Но зимней ночью снились мне пампасы,
В которых неба абрис пламенел.
И я балдел, не отходя от кассы,
При виде этих экзотичных дел…
Мне было приблизительно двенадцать,
Когда попал впервые в зоопарк.
Зверям не уставая удивляться,
Вольеры представлял рядами парт.
Макаки – это чистая умора.
Как будто бы в квартирах, но без штор.
В них было явно что-то от Егора
И от Оксаны тоже кое-то.
Я видел в них своих друзей по школе,
Что корчили мне рожи день-деньской.
Короче, дал я тем макакам волю.
Теперь они живут в степи донской.
А я с тех пор их опекаю плотно.
Ведь трудно им, понятно и ежу.
Слыву окрест любителем животных…
Вот только с русским так и не дружу.

*)

===
Полный разбор полета тут.