Разрушил все до основанья.
До основанья, а затем
У бедняка в пустом кармане
Свистел, скрываясь от проблем.
Но заскучав, ушел на волю,
Взъерошил сад, взъерошил лес,
Мы отыскали ветер в поле
И дружно начали процесс.
«Ты причинил большой убыток,
Ты разорил Гаврилов-Ям!»
Он после ряда жестких пыток
Признал вину по всем статьям.
И вот стоит с петлей на шее,
Трепещет тело, словно флаг.
И тут выходит Марк Бронштейн
И поворачивает так:
«Простите беды урагану,
Канзас, Шанхай и Кострома –
«Под ноль» сметенные курганы,
«Под ноль» снесенные дома,
С корнями вырванные ели,
Суда, пошедшие ко дну.
Он так спешил доставить Элли
В ее Волшебную страну!
А если б он летел неспешно,
Без потрясения основ,
Тогда бы в той стране, конечно,
Погибло племя Мигунов,
А Урфин Джюс сидел бы хмуро
За государственным столом
И все управы-префектуры
Там возглавлял бы дуболом».
Так поворачивал Бронштейн,
Одетый в твид и кашемир:
«Как этот мир несовершенен
И как прекрасен этот мир!
И то, что стройки Мегаваттска
Погибли – это ничего.
У нас за каждым горем сказка,
А за несчастьем – волшебство!»
Мы аплодировали речи,
Стирая слезы кулаком,
И целовались, и за плечи
Мы обнимались с ветерком.
Твердил Бронштейн, как философ,
Что лишь бы не было войны,
Отпущен ветер без вопросов
На все четыре стороны.
Он тут же нам устроил взбучку,
Но люди видели сквозь мрак:
Бронштейн, Элли взяв за ручку,
Танцует в поле краковяк.