Жизнь крутится, как в шумном варьете, мелькая пёстрой юбкой в такт Kawai, танцовщица подходит ближе к краю, стуча игриво ножками в паркет. И на богатых столиках фуршет, глаза осётров, смазанных лимоном, глядят ей в кружевные панталоны, открытых губ отправив - рикошет Смерть ходит между зрителей во тьме единственной, опрятною прислугой - официанткой, вежливой и нудной в крахмальном фартучке с цветочками в тесьме. Поднос - под нос ... любому, кто желает откушать и отпить за счёт творца. Кабак его, владельца - в два лица, а музыка для всех одна играет. В недоказуемой и смутной теореме однажды, сидя около окна, мне показалось, жизнь - была на сцене, а между стульев - смертная игра ... ..... В помпезной речи нафталиновых героев кипела ночь и загорелся белой ватой отпетых трагиков театр тесноватый для окупаемых без грима двух актёров. Ещё вчера они разрушили злой график, их режиссёр напился в старой оружейной, на грудь давило целый год аутодафе от треугольника безумных отношений. Как муравьи сбежались люди до пожарных, успели вынести хмельного режиссёра и даже выпить пару рюмочек у бара и стырить ружья в декорациях актёров. Забрезжил свет над опустевшим пепелищем, а после солнце опустило занавесу, чуть приоткрыл глаза богатый, ставший нищим, и эхо ныло в пустыре: - Продолжим пьесу... ..... Когда вино закончилось в бокале, меня окликнул чей-то странный голос, на сцене снова юбки замелькали, а ты макал осётра в белый соус.
