Соберу костерок, разожгу на снегу,
пусть февральская ночь удивится затее
из "наломанных дров", что в себе берегу
и храню под стеклом, будто свитки в музее.

Замусоленный быт, раскачавшийся дом,
несуразная жизнь, что казалась счастливой –
все ошибки мои растрещатся огнём,
затанцуют до искр ярко-рыжею гривой.

Может, память о той, что увязла во мне,
как заветный шедевр, напоследок оставлю
и проверю: во тьме полыхнёт или нет,
что такого споёт остальному ансамблю?

Мой костёр-самосуд съест, прожорлив и дик,
всё, что было и есть, и мерещится, словно
это сам я горю, как простой черновик,
ничего не прочесть, сочинять надо снова...