Оставь мне на небе эту жёлтую пуговицу.
Ты - бог. Для тебя моё солнце - безделица.
Тебе таких к небу пришьют дюжину служницы.
А мой свет - между швов с грехом пополам смётанных -
только на ней держится.

Оставь её мне, бог.
Будут и так тебе впору величия мантии и славы яркие балахоны.
А мне... не на что больше застёгивать небо.
Не спасут, не удержат его скрепы и пуговицы картонные.
И если дёрнешь с провисшей изношенной ниточки
лунной бляшкой, или днём срежешь - солнечно-яркую - бритвочкой -
купол надвое раскроится. А в разломе такая чёрная гуща,
что до дна не досмотришься. И я не знаю, что лучше -
утонуть, попытавшись допрыгнуть до того края, где ты ещё рядом,
или стоять на этом, где под босыми ногами ранящим конгломератом
память и боль.

Не трогай пуговицу,
не расстёгивай небо,
не отбирай (мой? чужой?)...

Дай доносить - не по чину,
в миллион голубых аршинов -
высокий крой!