Баоюй

Румяна, пудра, вышитый платок,
отглаженное шелковое платье…
Все говорят: у вод один исток
и только два суть повода для плача —
скорбь об ушедших или о живых
неловкая тревожная забота.
Коснется пепел спутанной травы,
на лбу проступят бисеринки пота.
Курильницы тягучий тонкий дым,
сор жертвенных монет и запах руты —
нетвердые дрожащие следы,
мучительные призрачные путы —
прекрасных вышивок запутанная тень,
жасминовая пыль душистой пудры:
касанье душ, прикосновенье тел
в прозрачном сне, приснившемся под утро.
И розовой водой наполнен рот,
и все еще зудит и ноет ранка.
А жизнь сладка, и капелька забот —
твои великолепные румяна
касаются девической щеки
туманным шелком, отсветом волшебным,
и, полная тоски, рисует кисть
летящие цветы на ткани неба.
Бродя в саду своих прекрасных снов
среди глициний, хризантем, бегоний,
ты осенью монеты жжешь, весной
вновь лепестки опавшие хоронишь.