Я пропил сына. Как-то между делом.
Нога болела в гипсе день-деньской.
А тут и дата крадучись поспела
Их обрученья, и моей – с тоской.

Как водидся, тарелку раскололи,
Весёлый скоп считал под поцелуй,
И массовик, в своей нелёгкой доле,
Кого-то из гостей призвал: «Танцуй»!

Тот до начала славно поднабрался.
Наверное не понявши тусни,
Как в клубе, танцевал и раздевался.
Остановили, чтоб не снял трусы.

Затем и нас, родителей, подняли,
Чтоб пожелали паре «В добрый час»!
Напутственную речь, кто трезвый – сняли.
Я – всё в стихах, примерно как сейчас.

Карвуазье с кетою примирился,
Прижился с осетриной, балыком,
А после, как и я, от рук отбился,
И заходил один, одним глотком.

И обезболив ногу или сердце,
В душе за парня радость разлилась,
Я на один костыль рукой опёрся,
И танцевал, испытывая сласть.

Когда копилка набралась подарков,
А часть гостей до дому подалась,
Под рок-н-ролл опять нам стало жарко
От танцев. Вечеринка – удалась.

И чуть в миноре, был почти квартирник.
Нет, всё же джем, ведь те, кто мог – попел,
И всё угасло. Абсолютно мирно,
И рож не били, даже, кто хотел.

А дома, отойдя от заморозки,
Едва не выл, от боли не в ноге,
Что так легко, обыденно и просто,
Один остался, вовсе налегке.

Да, будут внуки, загоняя в старость,
И будет сын, уже с его семьёй,
А мне – лишь одиночество осталось,
Ведь пропил парня! Вот тебе и ой!