Стеклянистый, в точке насыщения, воздух полночи тяжел, но чист, и объемно, на три измерения, зимние узоры разрослись. Выдох. Это облачко осипшее лезвиями белыми врасплох рассечется, захрустит, рассыплется. Хриплый скрежет острых граней. Вдох. Лампа, как по проволоке циркачка, забредя в засахаренный парк, покачнется, набекрень сдвигая черный конус – шутовской колпак. В инее, светящемся по контуру, легкой кроны сумеречный кров. Воздух в искрах - нащипать бы корпию. Поздно. Я здоров. Желоба, сосульками бренчащие, рваный цинк, толченая слюда, - где она затеряна, случайная, городская, слабая звезда? Луч в пустотах темноты померкнет, как мороз, прошить их не сумев (аспидная ночь - и росчерк медленный, в судорожных пальцах - ломкий мел). Тает снег во рту, и в нем проснулись запахи - степная пыль, дожди (линии упруго изогнулись, выходя из плоскости доски). …Ночь моя, простимся по-хорошему. Оглянусь - и дерево тогда - всплеск едва намеченных, искрошенных белых трещин в черной глыбе льда.
