Палата светлая такая, стальная сетка на окне,
а мы тюльпаны вырезаем, собой довольные вполне.
Пускай несильно мы и нервны, контакт не ладится порой -
Наполеон здесь каждый первый, и Пушкин кто-нибудь второй…

Один из трех Наполеонов кичливо скажет: «это – месть!
на Черной речке безусловно не зря стрелял в вас наш Дантес…
И дело тут не в Гончаровой, бессмысленно искать «ля фам».
Все разрешилось по-другому, когда б Москву не жгли вы нам!"

Понятно, образы и роли влияют на развитье тем,
но никому мы не позволим глумится так над «нашим всем».

Как только Пушкины завалят Наполеонов трех на пол,
отыщут вену санитары и вколют галоперидол.

Кто на кровати, кто на стуле, мы источаем в мир добро -
опять сидим, теперь рисуем: кто треуголку, кто перо.
Ах если б было все иначе за стенами таких палат,
но непосильная задача усложнена еще в сто крат:
нам не уйти из психбольницы, не стать здоровыми людьми.
Больничный дворик без границы – весь мир…