Две колеи что косы по плечам,
Бурьян, заката розовое пламя,
И старых срубов ветхая печаль
В единый цвет с ночными мотыльками.

Твой день грядущий духом обделён,
Европу непонятностью пугавшим.
Довлеет тёмный мир иных племён
Над светочем земным, почти угасшим.

Твой лес для пришлых – доски да дрова,
Смотри, сама бы им не заросла бы.
Без русского народа ты – вдова,
И сирота без веры православной.

Погост, колодец, кузница, гумно,
Тропинок росных солнечная пряжа –
Всё прожито и выжито давно
Из списков деревенского пейзажа.

И всё же что-то держит и звенит
Струной последней, стержнем безымянным,
Что худо-бедность быта извинит
Над колеёй закатной и бурьяном,

Что пишет слово ангельским стилом
Созвездий и полей заросших между,
Хранит зерно грядущего в былом
И возвещает малую надежду.

Поэт деревни августовский мрак
Проходит ради рифм широким бреднем.
Есенин, ты, конечно, был дурак,
Себя назвав безвыходно последним.

Пусть оскудела боль родильных мук,
Но вторит небу, сумрачну и нему,
Старик, из узловатых тёмных рук
Роняющий безмолвную поэму.