Весь мир – одна больничная палата.
Стоят деревья, как врачи в халатах,
пытаясь с помощью бинтов и ваты
забинтовать надежду на весну.

Но сквозь пургу
. . . . . . . . на Северном Олене
уже спешит к нам Девочка-Спасенье
от долгой, изнурительной болезни.
В тягучих снах устали мы тонуть!

Ещё чуть-чуть –
. . . . . . . . и сгинет одиозный,
дурной недуг. И стихнет лакримоза.
Мир отойдёт от тяжкого наркоза,
порвав на клочья савана покров.

Содрав бинты с измученного тела,
освободится мир от спячки белой.
На солнечной проталинке несмело
подснежником проклюнется любовь.

И прочь умчатся горе-санитары
туда, где «в е ч н о с т ь» льдов сверкает сталью ,
где небеса в печали запоздалой
так тяжелы и сумрачно темны.

Пускай всю ночь буран –
. . . . . . . . наездник хмурый –
выделывает снежные аллюры.

В кроватке безмятежной –
. . . . . . . . «снип-снап-снурре...» –
. . . . . . . . . . . . я сладко засыпаю
. . . . . . . . . . . . . . . . до весны...
= иz =