Январь застыл в хрустальном шлеме,
под льдом — седая кровь реки,
И в ледяной застывшей схеме
мороз сжимает день в тиски.

Забыв о подданных и лете,
лес спит, как мёртвый фараон,
в своей серебряной комете
ушёл в глубокий зимний сон.

​А ветер — старый переплётчик —
листает в поле дневники,
где зайца каллиграфный росчерк
петляет сложностью строки.

Снегирь на ветке, словно брошка,
горит рубином на весу,
и небо черпает по ложке
снегов морозную пыльцу.

​Фонарь сутулится у дома,
как недописанный вопрос,
и тишина, хмельна от дрёма,
стекает в белый ковш берёз.

Январь, рассыпав жемчуг колкий,
глядит в зеркальный пустоцвет,
и в каждой ледяной иголке
запаян прошлогодний свет.