Долго гналась и гналась за проклятой фурой,
не разбирая дороги - вперед, скорей!
Мчались дома за околицей вдаль аллюром -
это детей увозили от матерей.

Ашер в холстине нашел небольшую прорезь:
видел, как мать опустилась в тугую пыль.
Пойман властями, как хищник, как зверь матёрый,
и увезен под глухой перестук копыт.

Утром - муштра и, впервые, пинки и розги.
Жизнь кантониста - обыденный монохром.
Порка, шеренга и крик офицера грозный.
Ашеру - восемь, и он не большой герой.

Съёжившись под офицерским холодным взглядом,
он неразборчиво имя своё бубнит.
И, подвывая от боли, мычит: "Не надо!" -
путая идиш и русский, твердя иврит.

Ашер - дитя иудеев, он знает точно.
Всё, что осталось от дома - "Шма Исраэль!"
Ашер не может быть выкрестом. Он не хочет...
- Помер жиденок.  Не сдюжил и двух недель.