Мать говорила:
«У всех есть свой ад.
У старика-узбека,
кладущего нам плитку в бане, –
это страх быть выгнанным
за ворота чужого пастбища.
У тёти Куралай ад –
это сын с глазами шайтана, когда
он поёт ночами пьяные песни.
Мой ад – это твой отец, который...»
Мать замолкала, и я думал:
«Когда вырасту,
уеду отсюда подальше.
И никто не узнает про мой ад».