Говорит: «Победа!», - и руки в небо,
а улыбка, как у нильского крокодила.
Я катаю колобки из хлеба приговаривая, чтоб быстрей уходили
от него, пристёгнутого к эйфории,
от меня согласной и на ошейник,
улепётывали и катились, оставаясь собой, ничейными,
никого не ждущими вечерами, распевая песни медведям встречным...

Он опять меня запирает в камне, в янтаре говорит: и тепло, и вечно.
Я кричу!
а он ничего не слышит, ничего не видит, ничего не помнит,
у него полно от меня отмычек, он меня и празднует и хоронит
ежедневно, что там – ежеминутно, он внутри – и яд и противоядье.
Я с него своё начинаю утро, проливая кофе опять на платье.
Наважденье, знаю, но если кто-то
в доброте непрошеной чары снимет,
захлебнусь, как спиртом, глотком свободы,
опьянев - опять побегу за ним я.