Не найти мне дороги в своей
опустевшей и выстывшей дали.
Чашку кофе, гадалка, налей,
мне ни разу еще не гадали...

Что там видится, долог ли путь,
стану светом, а, может быть, снегом?
Но на донце я вижу тропу
и закат с перевернутым небом -

солнце падает вверх - в океан. 
Сердце падает вниз, не на землю -
в облака, в неизвестность, в туман,
в золотое летящее время...

***

В небо, перевернутое кем-то,
истемна смотреть и верить: утро
будет, просто будет, пусть не светлым
и не добрым, но, наверно, мудрым...
Не справляясь с болью,  
думать - легче быть тебе чужой,
и эту чуждость,
как лекарство, сок ли яда млечный,
принимать, кривясь. Но вот же, чудо,
помогает - слепо вытесняя
большей мукой меньшую из тела...
Этой мыслью утро проясняя,
понимать, что свету нет предела.
И в него нам падать на закате, 
бесконечно падать
на закате...

***

На станции выйдя конечной,
уронишь на землю ключи...
В невнятице боли сердечной
бессвязные сны намолчишь.

Отпустишь гулять в поднебесье
печалью оплавленный взгляд.
А он, ни стихами, ни песней
не став, возвратится назад.

Устав от разлуки с собою,
вернёшься и ты в свою тишь,
поняв, облюбованный болью,
что сам ты в себе и болишь.

***

В закрытом рту катая слово,
не сметь ни вымолвить, ни съесть...
Ничто для времени не ново,
его невидимая взвесь
была всегда, жила, звучала,
Пускай казалось, что его 
нигде и не существовало,
как нет в реальности того,
что не измерить, не потрогать
не изменить, не обмануть.
И ты истоптанной дорогой
бредёшь у времени плену -
все той же улицею тёмной:
ослепший блоковский фонарь,
аптека, ночь. В ней тьмы бессонной
не исчерпать тебе до дна.