Упала ночь как неподъёмный студень.
Не растопить, не вычерпать, не сдвинуть,
Пока стоит в глуши палат и студий
Вопрос паролей, явок, да с повинной.

Ночная муть сметлива и нелепа,
Как пастораль, склоняя рожь и вымя.
Не зря в миру, но поклоняясь склепу,
Родной тоски мы повторяем имя.

В экране блажь – распахнута и ярка,
Стремится ввысь пленительным домкратом.
Понятно всем, и певчим, и дояркам,
Что невдомёк Платонам и Сократам.

Что неспроста суровые годины,
Теснее дух, стенания всё тише.
Не потому, что тупо угодили,
А оттого, что испускают свыше.

И если кто-то призовёт к вопросу –
Пускай покрепче держится на стуле.
Не потому, что устают матросы,
А просто так привычно в карауле.

Ответы есть. Что сказочным дебилам,
Что мудрецам – доносятся благими.
Свою тоску мы преданно любили,
Но всё сильнее хочется с другими.

А что звезда, соперница, химера?
Она, конечно, возродится всуе.
Не оттого, что укрепилась вера,
А потому, что просто нарисуем.

И только шёпот: "Имя, Боже, имя!.."
Пыль от парадов оседает в тризне.
Упала ночь. И кто её поднимет?
Дождаться бы. При памяти. При жизни.