Что-то мне тесно, Аврелий... Город
залит весельем, скачками и вином.
Ни император, ни свита не думают об ином.
Мой горизонт за Тибром закатом вспорот,
алым, как кровь в театре. И Авином,
раб мой ученый, гадатель, книжник
снова бормочет пару ночей подряд.
Только Юпитер знает, что говорят
эти злодеи в темных каморках нижних,
и для чего плошки с маслом у них горят,
чем они делятся с этим своим распятым...
Будто им кто-то прошлое воротит.
Сколько календ миновало с тех пор, как Тит
с лучшим из всех легионов Рима, с Пятым,
храм их сравнял с иудейской землей... Летит
время быстрее, чем отчих гаданий птицы,
как ни живи, а жизнь миновала зря.
Алым закатом Рима окрасится их заря,
и ничего не забудется, не простится
ни полководцам, ни консулам, ни царям.
Высохнут воды, Аврелий, камень
станет песком. И времени высший суд
будет не властен над тем,
что они напишут и разнесут...
Мы эту жизнь создаем руками,
но Авином считает, что их спасут
и после смерти, слабых скорей, чем сильных...
Быстро темнеет, от цирка несется крик,
что-то бормочет все горячей старик,
город сошел с ума от победы синих,
городу важно, кто первый среди квадриг.