Там ходят странные слова –
от восхищенных губ до уха.
Беда, костлявая старуха,
глядит из каждого угла.
Блестит, пульсируя, зрачок
и жадно пожирает лица:
беда всеядна, не постится.
На каждый рот готов крючок.

Там пишут странные слова.
Бумага – тоньше папиросной,
и «Ундервуд» трясётся: поздно
и зябко.
Новая глава –
из рук в карманы, в дерматин
портфелей, сытых или тощих.
Слова – стихи, святые мощи
живых иосифов, марин.

Сгорают странные слова
и возрождаются из пепла.
Беда оглохла и ослепла,
и по-старушечьи слегла.
Но помнишь? Страх вдоль позвонков,
и каждый слог – немалой кровью…

Чугунный колокол: «Не помню», -
болтнёт тяжёлым языком.